Чаша холодной воды

Все ли с ней в порядке? Как вся эта дьявольщина отличается от белоснежных стен собора, мелодичного звона курантов на звоннице, всей той безмятежности и тишины!

Испортилось телевидение. Совсем испортилось. Во мы попали, а?! И такое ведь каждый день показывают!

Хоть снова в монастыре уезжай…

И поеду когда-нибудь.

Обязательно поеду!

У святой Варвары

Поезд пришел позже обычного, уже стемнело, и Владимиру пришлось ловить такси, чтобы добраться с вокзала домой. Томило какое-то неясное предчувствие, как будто невидимая заноза вонзилась и саднила.

Уже в глубокой темноте Владимир подошел к металлической двери подъезда, нащупывая в кармане ключ.

Когда-то все входные двери в хрущевской пятиэтажке были деревянными и никогда не закрывались. Тогда все жильцы друг друга знали, лихие люди здесь, в центре города бывали редко, и фраза «мой дом – моя крепость» не имела того буквального и жесткого смысла, какой она приобрела в лихие 90-е. Это потом девятым валом выплеснуло везде столько сломанных людей, что оставалось только удивляться такому катаклизму.

После «сухого» закона 80-х началась безудержная вакханалия употребления того, что запретить было нельзя.

Милиция даже по вызову приезжала редко. Да и что можно взять с бомжей и опустившихся людей? Поэтому жильцам дома, окруженного злачными местами, не оставалось ничего другого, как обзавестись железными дверями в каждом подъезде.

Владимир медленно поднялся на свой четвертый этаж, стараясь не обращать внимания на вдруг навалившуюся усталость.

Вот интересно: когда долго едешь даже в такси, всегда устаешь, как будто камни ворочал. Свет на лестничной площадке не горел, но сверху и снизу подсвечивало. Владимир привычно попал ключом в скважину замка и вошел. Включив свет в прихожей и, стараясь ступать тихо, он прошел на кухню и поставил чайник на плиту. Из комнаты донеслось:

– Вова, ты? Приехал?

Старенькая мама Владимира легла спать в этот вечер в гостиной, чтобы не пропустить появления сына.

– Привет, ма! Приехал. Как ты себя чувствуешь?

– Да что-то голова болит, и весь день нездоровится как-то, – ответила Нина Федоровна.

– Может тебе давление померить? – спросил Владимир, сев рядом с диваном, и включил бра.

– Ой, выключи, по глазам бьет, утром померим, руку и так сильно зажимает.

Владимир погладил маму по руке: «Ну, все, спи, ма!», потушил свет, едва не сбросив со столика коробочки с таблетками, и пошел на кухню пить чай.