Боги-17

4 Записка

Артём ходил по кухне полуодетым, с незажжённой сигаретой в зубах и говорил по телефону, одновременно пытаясь приготовить себе завтрак, хотя уже давно перевалило за полдень. Пушистый красавец-сибиряк Кузьма Василич возлежал на подоконнике, на самом солнце, и с высокомерным презрением наблюдал за хозяином.

– Допустим… Мы заинтересовались… И сколько они просят за детали?… – отрывисто бросал он в трубку, щурясь на весеннее солнце, которое беспардонно лезло в его кухню, минуя занавески, слепило глаза и не позволяло определить, загорелся ли газ на плите.

– Нет, в гараж вообще никак, я сегодня обещал к маме заехать… ты там ржёшь что ли, долбонавт, я не понял? Ничего смешного не замечаю…

Он довольно ловко отправил на жарку одно за другим четыре яйца, разбивая их о край сковороды.

– А вечером в институт. Да, кандидатская… Да без вариантов пропустить… Затем мне это нужно, что я молодой энтузиаст науки, мля… Сеня, кончай тупить, я тебе сто раз объяснял, зачем она мне. Солидности больше, бабок больше.

Рекламу гаражу забахать можно будет…

Он несколько раз встряхнул сковородку, чтобы яичница не пригорела, и выключил огонь.

– Что? Нотариалка на право собственности? Да, должна быть у меня, я посмотрю…

Он перешёл в комнату, пожёвывая фильтр сигареты:

– Смотрю, – сказал он в трубку и отпер маленьким ключиком ящик стола. В ящике, в идеальном порядке, лежало несколько аккуратно подписанных карандашом папок разного цвета, накладные на детали, пережатые бумагодержателем, счета под скрепками.

И неопознанная бумажка, исписанная изумрудно-зелёным фломастером.

В детстве Артём любил игру «Что не так в картинке». И вот сейчас он не успел осознать, что было не так, но чувство тревоги, занозы в пальце пришло моментально. Тёма чуть не подавился сигаретой.

– Перезвоню, – буркнул он в трубку и, не дожидаясь ответа, нажал «отбой». Он вынул из ящика бумажку, поднял брови и перекатил сигарету из одного уголка губ в другой.

Определенно в любой записке, как таковой, есть нечто таинственное.

И уж тем более в записке найденной в запертом ящике стола, стоящего в запертой однокомнатной квартире, принадлежащей одному человеку. Нет, Артём эту записку в стол не клал. Ярким фломастером детским корявым почерком в записке было написано следующее: «Артёму. Севодня в семь на крыше. И главнае не ежай по Ленинскай». Бумажка была сложена вчетверо, и данное послание занимало только одну восьмую листа. Артём тщательно осмотрел бумажку.