Во власти неведомых чар

Кто-то злобный донос

На него написал,

Тщетно вёл я допрос —

Заключённый молчал.

Говорят, Сатане

Произнёс ты обет.

Гордый юноша мне

Рассмеялся в ответ.

В гневе я приказал

Нечестивца пытать

И в волнении ждал,

Что начнёт он кричать.

Страшно мучаясь, он

Искусал губы в кровь

И был болью крещён

Нести людям любовь.

Что там крик! Даже стон

Я не смог различить.

Был на смерть обречён

Он затем, чтобы жить.

Иисуса Христа

Подвиг он совершил…

Моя совесть чиста —

Я Мессии служил.

Отпусти же, монах,

Мне грехи поскорей,

Чтоб неведом был страх

У небесных дверей».

С диким хохотом тот

Сбросил свой капюшон:

«Слышишь ада ворот

Упоительный звон?!

Небом проклят ты был

С сотворенья времён.

Ты ведь брата убил.

Звался Авелем он.

Ты, злодействуя, жил,

Я терзал твою плоть.

Ты не Богу служил —

Я твой царь и Господь.

Восстань, лучший из слуг!

Долог в сумерки путь.

Там, средь грешников мук,

Сможешь ты отдохнуть.

Править сонмом чертей

Я назначу тебя,

Мучить вздорных людей

И скорбеть, не скорбя».

И поднялся старик,

И шагнул к Сатане.

Сгинул горестный крик

В беспощадном огне.

    16.02.00

Наводнение

Жрец сказал: «Довольно сказок!

Лживы все твои слова!

Мы не вызвали ни разу

Гнев морского божества:

В срок мы жертвы приносили,

Чтили статуи богов…»

«Вы безжалостно казнили

Чужестранцев-моряков!

Корабли их вёл на скалы

Ваш предательский маяк.

Всех, кто выжил, вы бросали

С горной кручи в водный мрак.

Но незримый дар богини,

Чей алтарь хранила я,

Приоткрыл секрет святыни

Мне земного бытия:

Вы – всего лишь тень от тени

Тьмы бездушного творца,

Бессердечные творенья

Бессердечного отца.

Сбросьте цепи преступленья

С обагрённых кровью рук —

И дарует вам прощенье

Госпожи моей супруг.

Вместо пленников бросайте

Вы цветы в пучину волн.

Горе, злобные, вам! Знайте,

Бог великий гнева полн».

За такое поведенье

Жрец служителей призвал

На голодное мученье

Запереть меня в подвал.

В полутьме сырой темницы

Талисман светился мой,

И незримую явиться

Умоляла я за мной,

Чтоб тюрьмы открылись двери

И смогла я тех спасти,

Кто, блуждая в ложной вере,

Сбился с верного пути.

Лишь дыхание проклятья

Удалось мне различить —

То вода в свои объятья

Мчалась город заключить.

Сердце, горечью облито,

Из груди моей рвалось.