Буквы. Деньги. 2 пера. Том первый

– Ах, Хосе, почему же мы сразу не пошли к вам? Эта американо погубила нашу девочку. Женщина снова расплакалась.

– Она потеряла веру, Фернанда. Но сегодня она ее обретет снова. Андреа нельзя было помочь, а той американо можно. Надо лишь обрести то, что потеряно.

Женщина непонимающе посмотрела на него. Они неспешно продолжили путь. Старик загадочно улыбался.

Неугасимая

– Милая, замерзла? – Фриман закутывает меня в свой плащ, задевает культи, боль впивается в тело и дребезжит вдоль позвоночника.

Безмолвно плачу, слезы теплыми ручейками текут по лицу. Кричать нельзя, мы беглецы.

– Тише, тише, прости, милая, – Фриман сам чуть не плачет, роется в бесчисленных карманах. – Вот, поешь…

Пихает мне в рот какие-то мокрые склизкие кусочки, я покорно глотаю – на вкус как прелая вата, чуть сдобренная лежалым сахаром. Желудок бурчит, брезгливо принимает подношение.

Фриман укладывается рядом, дышит мне в затылок, стараясь согреть.

Уже вторые сутки мы прячемся под полуобвалившимся мостом, в хлипком убежище из вонючих, волглых коробок.

Затяжной ливень сорвал план капитана: добраться до баркаса в назначенный срок, и мастер Миддлман, наверняка, ушел.

– Дождется, должен дождаться, – бормочет старик и тревожно засыпает.

Шум дождя убаюкивает, отрешаюсь от боли в воспаленных культях, впитываю капельки драгоценного тепла и тону в черном, тягучем сне…

Моя мать была звездой «Невиданного шоу уродов магистра Аглисола». Поглазеть на нее приходили зеваки со всех краев.

Стоит ли говорить, что из матушкиных родов магистр Аглисол устроил немыслимый доселе аттракцион?

Утробный рев роженицы, потоки вязкой горячей крови, разверстая в родовых потугах багровая плоть – за созерцание этого зрелища зрители заплатили целое состояние. Матушка исходила потом и довольством, а когда на моем тщедушном тельце, выскользнувшем из натруженного чрева, не обнаружилось никаких уродств, сердито махнула толстой рукой:

– Унесите прочь! И чтоб на глаза мне эта девка не попадалась!

Росла я в загоне для цирковых животных, в труппе были змея с двумя головами, свинья-альбинос да ученая собака с обваренным, кишащим червями боком.

Сердобольная карлица Эстер подкармливала меня размоченным в вине хлебом и меняла время от времени грязные пеленки.

За нехитрую заботу обо мне она получала от моей матери чуть меньше побоев, чем другие, а в дни празднеств – на глоток вина больше обычного.