Несимметричные стихи

Каждый лезет вон из кожи

доказать, чья тут вина.

И все так, увы, похожи,

что не кончилась война…

Упаси от крови, Отче,

Ты – в туманном далеке,

а у нас тут бой не кончен,

неизвестно между кем.

РУССКИЙ ИКАР

Густо усыпал ветки ломкий куржак колючий,

над серебром деревьев ветер Кощеем чах…

Плечи мужик расправил – так оно будет лучше,

и заиграла сила, что у него в плечах.

В церкви дьячки стращали: где, мол, тебе решиться,

ты себя на погибель загодя обрекал.

Люди внизу смотрели, вверх запрокинув лица…

Люди – внизу, а выше, в просини – облака.

Крылья свои ковал он в кузнице. Наковальня

в курсе была всех этих, в общем, крамольных дел.

Зная, что в нашем мире нет ничего коварней,

он, расправляя крылья, вроде бы полетел.

Не удержали крылья. В штопор сорвалось тело,

не прояснилась сразу неба сплошная муть.

И облаков армада, словно, эскорт, летела,

сопроводив Икара в самый последний путь.

…Толща веков осела, лет обвалилась груда,

шарик земной вращался, слыша галактик зов.

Небо всегда манило – так, словно манит чудо,

в белом своём убранстве перистых облаков.

Мы расщепили атом – очень живые люди,

мы изучили гены, в Космос растим леса.

Но на чужих планетах нам всем хватать не будет

неба, земного неба, чистого, как роса.

ЭСЕРЫ

Белый снег, бесконечный снег,

в ледяном обрамленье пруд,

и беззвучный безумный смех

тех, кого на расстрел ведут.

Этот смех – как эхо беды,

но она к нам пришла во двор,

чтобы целый мир убедить

в том, что Бог на земле — террор.

Эта белая круговерть

и в кровавом гало восток —

не расплата за чью-то смерть,

а за то, что ты так жесток.

Кто ты был? Не один из нас?

Почему ты так тускло жил?

Под щекой твоей грязный наст —

это всё, что ты заслужил?

* * *

С тоской, надеждой и любовью,

полны коварства и огня,

красавицы Средневековья

глядят сквозь время на меня.

И снова трепетно и зыбко

по их губам скользит едва

непостижимая улыбка,

в которой столько волшебства.

Тогда наряды были строже.

Сейчас, увы, другой фасон.

Ничуть на прежних не похожи

красавицы иных времен.

Намакияженные смачно,

они всех в мире хорошей,

под метр восемьдесят, с мачту,

а ноги — словно из ушей.

Спаси меня, родная мама,

от этих бройлеров-девиц!

Ведь тайны нету даже грамма

под сенью крашеных ресниц.