Каталонские повести. Новая проза

Сейчас я понимаю, что, работай мы по этим ценам и впредь – мы вряд ли наскребли бы даже на еду. Но это сейчас – а тогда сама возможность извлечь эти, пусть и мизерные, но такие нужные деньги из ниоткуда, из воздуха (свое время и труд мы, естественно, не брали в расчет, ибо они тогда ничего не стоили) казалась нам волшебством.

Итак, собственный сайт у нас был – настало время бесплатной рекламы: другой мы попзволить себе не могли. Это был куда более механической и бездушный – но совершенно необходимый – процесс.

Скажу честно: с азартом истинного неофита, подогреваемым чувством близкого голода, я не оставил без внимания ни одной доски бесплатных объявлений на всем сетевом пространстве. В конце концов, когда я зашел на второй круг, меня стали гнать отовсюду, борясь с моим рукотворным спамом – но семена были брошены в землю, и всходы не заставили себя ждать.

В середине июня оно все-таки пришло, это первое письмо с запросом туристических услуг – наших с Машей услуг! – и передать безграничное ощущение праздника, врвавшееся в нашу скорбную жизнь вместе с ним, я даже не берусь.

Отпрыгав и отскакав положенные восторги, мы крепко поцеловались и сели изучать послание.

Выяснилось, что к нам едет еврей-адвокат из Нью-Йорка, желающий вместе с женою и детьми получить несколько пешеходных экскурсий по Барселоне на русском языке. Думаю, что основополагающим при выборе для него явилось то, что мы семейная пара, работающая, к тому же, за гроши. В те далекие времена туристы еще опасались попасть в лапы жуликов или бандитов, а семья, как почему-то полагали они, уже служит некой гарантией безопасности.

Финансовый момент тоже не следовало сбрасывать со счетов – все-таки мы имели дело с евреем, к тому же, стряпчим.

Так или иначе, 15 июля американский законник должен был сделаться нашим – и после дважды еще. Мы посмотрели на часы и увидели, что стрелки мчат вчетверо быстрее против прежнего. Оставалось меньше месяца – и месяц этот слился в один очень долгий день, состоявший из сплошной учебы.

Мы не хотели ударить в грязь лицом.

И конечно же, ударили. К знаменательной дате я почти свихнулся от бессонницы и волнения. Ни к одному из госэкзаменов в далеком студенчестве не готовился я так фанатично и истово, как к этой, первой в свое жизни, экскурсии. Накануне я испытывал лишь одно, но страстное желание – втайне я постыдно мечтал, чтобы еврей не приехал и, таким, образом, избавил меня от краха.