Дьяволенок Леонардо. Рассказы и эссе

Я вглядывался в лица детей, ах, что это были за лица: умные, индивидуальные – нигде на всем пространстве Советского Союза невозможно было в те времена увидеть такое скопление ничем не задавленных личностей! Как они хохотали, как шутили!

Дети знали, что их родители согласны с администрацией клуба в вопросе о допустимости показа любых фильмов, в особенности тех, что разрешены советским кинопрокатом, людям, по тем или иным обстоятельствам еще не достигших шестнадцатилетнего возраста. Позволялось все. В тот день я поинтересовался у сына: «Что сегодня в клубе?» Он никак не мог вспомнить – трудное название.

Вместо него ответила хромоножка – девочка четырнадцати лет: «Амаркорд».

Когда мы остались одни, сын спросил:

– Па, ты пойдешь в кино?

– Нет, – ответил я. – И тебе не советую.

– Почему? Ты видел? Плохой фильм?

Я отвечал, что фильм замечательный, но что он не всем понятен, а детям может быть просто скучен, как он скучен большинству отечественных зрителей.

– Все идут, – сказал сын. – Михайловы идут – все четверо.

– Как все? – удивился я. – Младшему три с половиной года. (Моему собеседнику, между прочим, девять).

– Ну да! Так я пойду?

– Как хочешь, я тебе все объяснил, – сдержанно сказал я, сообразив, что мои разъяснения могли скорее подогреть интерес, чем охладить его.

Но сын неожиданно для меня решил не ходить, однако в качестве возмещения потребовал от меня участия в его мальчишеских – не то разрушительных, не то созидательных – планах, поскольку на время сеанса никого из человеческих особей старше года-полутора не останется в поселке на открытом пространстве.

Я согласился, и так случилось, что, когда мы вышли из лесу, выполнив поставленную перед нами задачу, закончился сеанс, и все распаренные зрители пробкой вылетели из клуба. Сын сказал:

– Видишь, вон Михайлов (так он называл своего одногодка, вечного друга-врага)? Сейчас подойдет и скажет: «3ря не пошел – здоровский фильм!»

– А, привет, – заметив нас, заорал Михайлов, – зря не смотрели – здоровский фильм!

Дальше мы пошли вместе.

Всем, без исключения, детям фильм понравился. Один только младший (трехсполовинойлетний) Михайлов озирался по сторонам, вращал своими черными глазами и время от времени оповещал, а вернее, сам себя уговаривал:

– Я в кино бойше не пойду – там стъяшно!

Тут мы увидели Эгона. Он ничего не говорил, ни за что не извинялся, – он просто залезал, и очень ловко, на высокую сосну. Все остановились и стали глядеть на Эгона.