Желтый Эскадроль

Посередине стояло несколько бархатных диванов, а у стен – стеклянные шкафы с различными напитками. Кроме этого в комнате лежали лишь ковры и стояли различные растения. Я никогда не видел прислугу, которая их поливает, но почва обычно была влажной. Из неостекленного маленького балкончика с колоннами открывался прекрасный вид на горы. Странно, но от этого не становилось холодно. Я сидел в той комнате по многу часов все три предыдущих дня и собирался заняться этим вновь.

Но каковым же было мое разочарование, когда я, входя в комнату, обнаружил стоящего у окна человека в белом халате, который курил трубку.

«Ясно, какой-то профессор все-таки понял, что их дело скучно до невыносимого, и не явился. Но какого черта он делает здесь?» – думал я, не имея возможности разглядеть ученого, потому что яркий свет органического Солнца над горами загораживал мне его фигуру. Но этот запах табака…

От человека прямо исходила гнетущая унылая атмосфера, будто унылостью вонял его табак. Человек обернулся, сделав последний вдох дыма, потушил трубку и убрал ее во внутренний карман халата.

Но тут, как по команде, органическое Солнце скрылось за тучей, и я смог разглядеть своего комнатного визави.

– Господин Ценин, – начал я медленно и с некоторым довольством, – добрый день.

Я встал у двери в характерной позе, наклонил торс и оценивающе посмотрел на него, обрадовавшись такому повороту событий. А я-то думал ловить тогда ученого после окончания конференции.

Ценин несколько опешил, будто не сразу узнал меня.

Но потом его лицо прояснилось, и он невольно изобразил небольшую улыбку. Поначалу его лицо действительно было унылым, но он тут же сменил выражение на почти возвышенно-лирическое, даже на мгновение улыбнулся. Ценин закрыл глаза, потряс головой, сложил руки на груди и глубоко вздохнул. Меня эти глупые, очевидно, нервные приготовления только забавляли.

На лицо ученого спадали длинные вьющиеся темно-русые волосы. На лице росли редкие усы, к низу от которых висел тяжелый рот. Отстраненный серый взгляд, выходя сквозь линзы очков, терялся где-то недалеко, упираясь в невидимую стену.

Черную рубашку закрывал, по всей видимости, никогда не снимаемый потрепанный халат, из-под него виднелись черные брюки, которым, как казалось, было уже лет двадцать.

– Искандар, – после небольшой паузы ученый повел бровью и добавил, видимо, для торжественности: – Романович. Добрый.

– Ха, что же вы не на конференции, друг мой? Вы же, право, должны были туда бежать сломя голову.