Пустая ваза

 – Я буду

Вас ждать!

Разрыв

я пробежал еще немного, остановился и оглянулся; мое тя-

желое тело сильно отстало и плелось где- то позади. Да, со-

старилось оно, ослабло. А невесомая душа бежала бы и бежала

так же легко, как когда- то в чудесной юности, бодро и весело,

преодолевая немыслимые преграды, подняв лицо солнцу, раски-

нув руки миру! О, как много еще хотелось! Было столько планов

и намерений, не покидало чувство, что ты в начале жизни, и она

вся еще впереди в своих заманчивых красках, радужных надеж-

дах, сверкающих высотах, а оглянешься на отставшее тело, с грус-

тью понимаешь, жизнь заканчивается.

старше становится тело, тем больший разрыв в дистанции; чувс-

твуешь себя на 30 лет, а ему вот уже 40, вот 55, уже все 60. Какая

тут прыть? Где прежняя удаль? Душа способна покорить любую

вершину, а телу все труднее подняться на пятый этаж.

Все, из чего состоит тело, склонно к износу и увяданию,

но в душе нет ни костей, ни мышц, только впечатления и мысли,

вера и надежда, любовь и стремление к красоте и свету.

му, когда забываешь о теле, несешься, как прежде, впереди него,

с тем же юношеским задором, с прежними представлениями

о себе, с теми же желаниями любить, какими они были в 30 лет.

И только если почувствуешь, что сзади кто-то запыхался, умо-

ляет не спешить, просит подождать его, с удивлением огляды-

ваешься и видишь свое тело; о, как оно ослабло, стало грузным,

состарилось. Ах, как хочет душа ещё на 30, а тело может только

на 60.

Вот она, драма, ее кульминация…

В прежние годы, когда мои душа и тело были юными, они лю-

били друг друга и были всегда вместе, как два друга! Тело охотно

откликалось на все душевные порывы, участвовало во всех сом-

нительных авантюрах и рискованных приключениях, они были

заодно, они были соучастниками, единомышленниками и страс-

тными любителями жизни. Тело страдало, если душа пережива-

ла очередную безутешную горечь потери, оно металось и горело

огнем при новой вспышке безумной влюбленности; оно было

легко на подъем для нового честолюбивого восхождения на ка-

кую-нибудь макушку бытия.

Но постепенно, с годами, мое тело все больше охладевало

к неугомонным порывам души, к ее полетам, к ее вспышкам; оно

все больше тяготилось движением, все больше предпочитало

движению покой, спокойствие и незыблемость.