Дунь и плюнь, или Куда ушел бес

Она ставила рядом с моей кроватью обычный тазик, если я сама проснусь – туалета в доме не было, он был во дворе. А сама бабушка вообще не заморачивалась  будить меня ночью – уходила спать в свою комнату. А уж что случалось – то случалось. Я не помню, чтобы она хоть раз меня за это поругала. Бабушка вообще не волновалась, что я «вырасту лентяйкой», и потому не заставляла меня соблюдать режим дня, и утром не будила тоже. Только у бабушки можно было проснуться, когда проснулась, и, не умываясь, в пижаме побрести на кухню.

А там, на столе, уже всегда стояла свежая бабушкина выпечка. Можно было даже не вымыть руки, сесть за стол  и схватить пирожок. Бабушка только ласково говорила: «Ешь, кызым, ешь». (Кыз – по-татарски –  девочка. Кызым – моя девочка)

Уже  взрослым человеком, несколько раз мне даже приходилось обращаться к врачам, и целенаправленно лечить бессонницу, иногда продолжающуюся неделями. Часто я видела кошмары, и вообще, очень неспокойно всегда спала. И так было всегда, в том числе и до смерти папы.

Таким образом, со сном у меня и так были проблемы, а  появление  – после смерти папы – навязчивого сна с участием его образа –  начало полностью деморализовывать меня.

Идет время после смерти папы – неделя, месяц, два. Кошмары с участием его образа только усиливаются и становятся все более и более устрашающими. Я поняла, что дело  со мной неладно.

Ежедневные сновидения имели совершенно чудовищные сюжеты. Я специально в начале рассказа акцентировала внимание, насколько порядочным и  хорошим отцом был мой папа.

Тем более сюжеты сновидений приводили меня в ужас. Папа во сне приходил, будто наяву. Не отличишь – сон или явь. Но при этом это был только внешне – папа. Во сне он был страшен. Зол, яростен. Он пугал меня, пытался укусить, ударить. Сверкал бешеными глазами, догонял, с намерением убить. И так каждую ночь. Причем во сне я не понимала, что это сон. Все было еще реалистичнее. Чем сама явь. Я просыпалась мокрая и дрожащая, со стучащими зубами и сердцем.

Я не знала, что предпринять, к кому обратиться за помощью. Жила я в то время в Самаре, одна. Я стеснялась пересказывать кому-то сюжеты снов, а моя жалоба в двух словах, что снится, мол,  покойный отец, никого не напрягала: говорили, что нужно помянуть и все.

Помянуть  – и все. Я стала постоянно ходить в мечеть. Помянуть – и все. Кошмары продолжались и становились все страшнее и страшнее.