Паноптикум

 – Какой-то шутник прислал нам письмо с критикой. Знаете, что написал? «Моя моча лучше», – пошутил. Мол, ваш корреспондент на почве импортозамещения совсем рехнулся. Честно говоря, я с ним согласна.

Они начали рассказывать друг другу анекдоты из городской жизни. Сумрак за окнами сгущался. За разговорами они не заметили, как подъехали к городской окраине. Марк с сожалением думал, что через десять минут он расстанется с женщиной, которая вот уже два года занимает все его мысли. С другой стороны, было невыносимо осознавать, что его придуманный мир может быть разрушен, что любая неосторожность может выдать его, и оттого ему становилось еще тяжелее, – хотя он ненавидел саму мысль о том, что его внутренняя жизнь теперь окончательно зависит от этой женщины.

Как бесконечно глупа его судьба, как зависим он от собственных, может быть, неверных представлений о женской и мужской сущности, сколько еще страданий предстоит ему! Все это разом пронеслось в его голове, но усилием воли он не дал унынию поселиться в душе и решил думать о чем-нибудь приятном.

Они расстались у калитки. Марк решил не возвращаться в деревню и переночевать в городской квартире брата. Грусть и радость смешались в его сердце, и он понял, как будет страдать, но это совсем не пугало его. Скорее, он чувствовал, что все его страхи, все светлые и мрачные мысли вытеснили наконец из души пустоту, и он стал тем, кем должно было ему стать. И пусть теперь мир перевернется трижды, – все он примет без разлада в сердце, всему найдет объяснение!

Город окончательно окунулся во мглу.

Марк ощутил, что он представляет Стеклов старым чудесным замком, как когда-то в далеком детстве, когда не была его невинная душа отягощена памятью, опытом и представлениями о мире. Это состояние длилось недолго, но оно дало ему такую душевную силу, какую он давно уже не испытывал. И он с облегчением почувствовал, что готов к завтрашнему дню, ко всем сложностям мира, не отрицая ничего в нем, не думая плохо о самом себе и о людях, которые окружали его.

Глава пятая

Родные судьбы

К Куршаковым в начале декабря приехал родственник из Москвы, которому мама Светлана Викторовны была несказанно рада. Это был ее двоюродный брат, Герман Тябликов, высокий импозантный мужчина, по-военному подтянутый и немногословный. Светлана Викторовна обожала своего дядю, и они расцеловались тепло и искренне.

– Что нового в Москве у вас, дядя Герман? Я сто лет в столице не была.