Традиции & авангард. Выпуск № 3

С бутылками невыгодно стало возиться, ну и… Мужик-электрик скрутил аккуратненько и унес куда-то, обещали починить. Мне-то что – я подневольный, хозяин даже расписки с них брать не просил. Ну и…

– Не вернул, – медленно-медленно проговорил Евгений Борисович.

В его воображении заколебался бумажный бантик на тонкой веревочке. Вот оно, совсем близко.

– Мышиного такого типа человек… и еще с ним сынишка – серьезный на вид пацан, молчаливый, надутый…

– Сынишка? – поднял бровь участковый. – Три года прошло. Откуда такие детали?

– А, вспомнил, – нахмурился приемщик, не спуская пристального взора со светлых контуров «стекло».

 – Мальчишку ударило током. Прикинь, держался руками за кабеля и трясся… Я такое только в фильмах раньше видел.

Он коротко заржал, а Евгений Борисович наконец заметил выжженную кляксу над «е», автоматически сдвигающую её на одно место дальше в алфавите.

* * *

В тесной раздевалке взрослому смешно, как в домике-аттракционе «Гулливер» – только мебель не большая, а маленькая.

Средняя между игрушечной и нормальной: шкафчики по пояс, лавочки ростом не выше сапога. Взрослые, оказавшись здесь, разом скукоживаются, пытаясь втиснуть себя в крошечные пропорции это странного ярко зелено-желтого-розового мирка.

И только дети чувствуют себя здесь уютно.

На крошечных узких дверках грибочки: мухомор, синявка, лисичка, боровичок. На сидушках лавочек – цифры. На подоконнике – прикрученные шурупами цветочные горшки. Фикус кажется огромным – как пальма. Когда стоящий под ним малыш подпрыгивает, чтобы дотянуться до ветки, его подхватывает нянечка и ласковым профессиональным движением отбрасывает в сторону родительницы, стоящей на пороге.

– Пока, Ванечка, до завтра, – ласково поет она ему в спину, но для Ванечки перестала существовать уже и она, и пальма, и шкафчик с боровичком.

– До свидания, Маргарита Петровна, – шелестит вместо Ванечки высокая рослая блондинка в лыжном костюме и забирает сына за дверь.

На лавке под рыжей дверцей осталась только девочка, нахохлившаяся в коричневой шали, как январский воробей.

Мама опаздывала – как обычно по пятницам. Маргарита Петровна, рассовавшая остальные кульки по рукам, теперь возвышалась где-то сверху и слева темной мрачной птицей, нервно поглядывая на большие ромашковые часы. Короткая черная стрелка угрожающе сдвинулась левее на градус. Короткие черные брови Маргариты Петровны угрожающе сдвинулись ближе друг к другу.

Входная дверь подалась внутрь не быстро и виновато.