Не зови волка

Лошадь заржала в третий раз, и на плечо Рен опустилась чья-то рука.

Она обернулась, оскалив зубы.

Но это был всего лишь водник. Он почти поднялся над водой, показав свое лягушачье лицо, обрамленное мокрым камышом вместо волос, и молча посмотрел на Рен. Единственным звуком был тихий всплеск, когда маленькая рыбка выпала из-за его уха.

Водник моргнул. Он взял Рен за руку и устремил взор на противоположный берег.

– Нет, – прошептала она. – Кто-то должен остаться. Мы не знаем, что это такое.

Водник потянул ее к укрытию в густых зарослях камыша.

Словно он хотел сказать Рен, что ей нужно бежать. «Прямо сейчас».

Но она не двинулась с места.

– Я его чую, – прошипела она.

Сначала поднялся дым. Затем появились лошади, которых она уже слышала. Но затем: кровь, дубленые шкуры и замша. В воздухе возник запах нового животного, которое носило на себе множество разных существ. Самый безжалостный монстр, одетый в чужую кожу.

– Это человек.

3

Прошло два месяца с тех пор, как апофис обжег руку Лукаша.

Он почти не помнил, как, пошатываясь, спустился по бархатным малиновым ступенькам, где столкнулся с десятком репортеров и их камерами, дымящимися после каждой вспышки. Там он стоял в оцепенении, пряча обожженную руку под своим черным плащом, пока Дамиан Бьелеч отчаянно пожимал его здоровую ладонь, желая попасть на фотографии.

После этого Лукаш упал. По крайней мере так ему потом рассказали.

Его следующим воспоминанием были белые больничные стены и доктор в бледно-голубом халате.

С помощью опиума они продержали его в бессознательном состоянии еще две недели.

– Чтобы вы не чувствовали боли, – объяснила ему доктор.

Сначала он не понял.

– Из-за вашей руки, – напомнила она.

Лукаш посмотрел туда, куда указывала доктор. Он все вспомнил. И разрыдался.

Шесть недель ему накладывали повязки из волос нимф, предоставляя лучшие медицинские средства, которые Градув только мог предложить, и это время было кошмаром наяву. Лишенные кожного покрова и сгоревшие до кости кончики двух пальцев пришлось ампутировать.

То, что осталось от его руки, поблескивало багряно-красным, и по мере того как Лукаш выздоравливал, рука уменьшалась в размерах, словно постепенно усыхала.

И это была его левая рука…

Его боевая рука. Рука, которая была ему нужна. Теперь она напоминала воск, оставленный у огня: расплавившийся и превратившийся в нелепое подобие человеческой руки.

Лукаш ненавидел свою руку.