Маракотова бездна

Бродвей в субботу вечером, Ломбард-стрит после рабочего дня гораздо менее насыщен жизнью, чем эти огромные морские просторы, открывавшиеся перед нами. Мы уже прошли те околоповерхностные слои, где рыба или бесцветна, или переливается сверху морскими оттенками ультрамарина, а снизу – серебристая. Здесь уже плавали существа всех мыслимых оттенков и форм, какие только может явить пелагическая жизнь. Нежные лептоцефалиды, или личинки угрей, тонкими полосками полированного серебра пронзали туннель из яркого света.

Медлительные змееподобные формы муроены – глубоководной миноги – извивались и изгибались совсем рядом; черные цератии, не имеющие ничего, кроме игл и рта, разевали свой глупый рот на наши приклеенные к иллюминаторам лица. Иногда проплывала толстая каракатица, глядя на нас своими почти человеческими зловещими глазами, иногда – некая прозрачная, как стекло, пелагическая форма жизни – цистома или глаукус, придавая дополнительное очарование наблюдаемой нами картине. Один громадный каранг, или атлантический тунец, отчаянно бился о стекло нашего иллюминатора, пока темная тень от семифутовой акулы не накрыла его, и он исчез в ее зияющей пасти. Доктор Маракот сидел в полном восторге с тетрадью на коленях, строча в ней мелким почерком свои наблюдения и бормоча себе под нос научные комментарии по поводу увиденного. «Что это? Что?? – доносилось до моего слуха. – Ах, да, chimoera mirabilis, описанная Майклом Сарсом. Боже мой! Да это же лепидион, только какой-то новый вид, насколько я могу судить. А посмотрите на этого макруруса, мистер Хедли! Его окрас совершенно отличен от того, какой попадал к нам в сети». Только один раз он был по-настоящему захвачен врасплох и не знал, что сказать. Это было тогда, когда какой-то длинный овальный объект пролетел с большой скоростью мимо его иллюминатора в потолке, оставив позади себя колеблющийся след, который простирался так далеко над и под нами, как только мог видеть глаз. Я, признаюсь, на какой-то миг был так же озадачен этим, как и Доктор, и только Билл Скенлен разрешил эту загадку.

– Я так думаю, что этот болван Джон Суини поднял свой лот-линь, протянув его рядом с нами. Скорее всего, ради шутки, чтобы нам нескучно было.

– А ведь точно! Точно! Это лот-линь! – сказал Маракот, хихикая. – «Лот-линь длиннохвостый» – новый вид (запомните, мистер Хедли!) с хвостом из фортепианной проволоки и лотом вместо носа.