Се Человек. Стихи

Взгляд и осанка, исполненные достоинства и внутренней силы. Если бы не одно обстоятельство – от рождения он не имел рук и ног. Что не помешало ему стать прекрасным живописцем, работая кистью, зажатой в зубах. По сохранившимся сведениям, он больше известен, как иконописец, чьи иконы находили даже за пределами России.

Последним, настоящим жизненным подвигом Григория Журавлёва стала роспись внутренних сводов и купола храма Святой Троицы в родном селе Утёвка, построенного по составленному им проекту.

В мае 2010г.

В 2014г., лауреатом «Премии», в номинации «графика» стала моя жена – Дутикова Элеонора Александровна.

И всё же – участие в торжествах 2006г. стоит особняком в ряду этих событий. И не в последнюю очередь от знакомства с историей жизни этого необычного человека, памяти которого посвящаю написанную мной поэму.

«Глухой, глубинно-русской стороной…»

Глухой, глубинно-русской стороной,

Где ночь черна, как слепота с рожденья.

Своей, другим не ведомой тропой,

Спешили Жизнь и Смерть, без приглашенья.

От сотворенья мира, сквозь века,

Идут они, не ведая разлуки.

И рядом с ними – об руку рука,

Предсмертный вздох и родовые муки.

Не помнит вездесущая молва —

Была ль та ночь морозно молчалива,

Свежа весной, по летнему тепла,

Иль осенью промозгла и дождлива…

Но кончен путь. Посланники судьбы,

Дверей не тронув и оконных ставень,

Застыли посреди курной избы,

Не колыхнув лучин горящих пламень.

В безбрежной мгле таинственной ночи,

Где жизнь дневная замирая, спала.

Крестьянка на лежанке, у печи,

Протяжно и мучительно рожала.

И, кажется, не миновать беды.

Нет сил и бесполезны уговоры.

Но вскинулась у роковой черты,

Не прошеных гостей почуяв взоры.

Сорвалась в крик средь пота и крови,

Последние превозмогая муки.

И подхватили плод земной любви,

Заботливые руки повитухи.

Вздохнула Жизнь надеждой и теплом.

Но следом Смерти пробежал морозец.

В тугой комок укутанный холстом,

Кричал рождённый маленький уродец.

Качнулась Жизнь былинкой, стебельком.

Всего на миг короткий оступилась.

К убитой горем матери с сынком,

Косая тень безжалостно склонилась.

– Ну, что, подруга? Нынче мой черёд,

Вершить обряд, дождавшись мук последних.

Он нежилец. Ни рук тебе, ни ног.

Один лишь рот – обуза и нахлебник.