Пусть все будут счастливы. Рассказы о поиске счастья

В юные годы это помогало делить людей на плохих и хороших. А потом стало просто способом понимать окружающих. От честных пахло жёсткой и горьковатой полынью и ещё немного бодрящим цитрусом. Лжецы пованивали прелой сыростью и кислой капустой.

Напротив расположился молодой, ёрзавший на месте темноволосый господин, мявший в руках газету армянской общины в Петербурге, рядом с ним сидела скромно одетая девушка, от которой исходило благоухание розовой воды.

Тем временем поезд тронулся, лязгнув сцепками.

На отъезжающем от Царскосельского вокзала перроне остались назойливые лоточники, какие-то студенты, бесцветные попрошайки и прочий люд. Всё это уносилось из жизни поручика вместе со столичным блеском и пошлым смрадом петербургского быта. Мерный стук колёс навевал дрёму.

Вертлявый темноволосый пассажир вдруг оживился:

– Благородие путешествует третьим классом?.. Никак в карты проиграмшись?

Офицер смерил его взглядом:

– Нет. Другие обстоятельства.

И закрыл глаза, показывая, что разговор окончен.

В самом деле, не объяснять же невежливому собеседнику, что в летний сезон в вагоны первого и второго классов попросту нет билетов. Все едут на юг.

…Проснулся поручик от шума. Вертлявый субчик приставал к девушке. Та закрывалась ридикюлем и испуганно жалась к окну. Мужичок в армяке скалил жёлтые зубы, ожидая развязки.

– Прекратите! – спокойно, но чётко отреагировал поручик.

– Ты што, мене началнык?

За несколько лет учёбы, а потом службы Александр привык принимать решения молниеносно.

Взятому за шиворот субъекту было предложено проследовать в тамбур или успокоиться прямо здесь.

– Што ты, што ты, я пашутил, – заверещал несостоявшийся ловелас. Он сел, нервно оправился, но тут же вскочил, пробурчал «горстчунэм»[1 - Горстчунэм – Дела не имею… (армянский).] и пошёл по вагону искать себе другое место. Крестьянин перестал скалиться и принял скучающий вид. А девушка вымолвила:

– Спасибо.

– Не за что.

Кстати, разрешите представиться – Александр.

– А по батюшке?

– Вообще-то Иванович, но это не обязательно, мне всего двадцать четыре.

– Тогда я Зинаида.

Голос девушки ещё дрожал. Её нельзя было назвать писаной красавицей, но большие серые глаза и чувственные губы притягивали взгляд…

Молодые люди разговорились. Александр узнал, что его попутчица недавно окончила женские педагогические курсы и собралась было поступать в консерваторию.