Спецвыпуск книжной серии «Современники и классики». Выпуск 2

– А как вас занесло на Сахалин? По вербовке?

– В сорок восьмом после письма к вам меня вызвали и предложили поехать на освоение новых территорий в добровольно-принудительном порядке.

– Ну что ты сделаешь, у нас хватает дуболомов. Заставь дурака богу молиться, так он себе весь лоб расшибёт. Я сам-то не мог тогда физически уделить вам времени. Да, тогда всех ходоков проверяли до седьмого колена. А у вас брат… Сами понимаете… А кругом разруха. Мы все в ту пору жили в особом режиме. А вы тогда хотели что-то сообщить?

– Нет.

Задумал написать книгу и очень хотел с вами поговорить.

– А вы разве писатель?

– Мне так думается.

– Ваня, дорогой, извините, Иван Леонтьевич, думать не возбраняется. Но для писательства должны быть данные. Вы уверены, что они у вас есть? Пушкин был поэтом, Лермонтов – поэт, Виктор Гюго – поэт, да все мало-мальски известные писатели прежде всего поэты. Как у вас с этим?

– Пишу.

– Да? А ну выдайте.

– Ну, вот, к примеру:

В жизни мы торопим время,

А для тех, кого в ней нет,

Пролетают как мгновенье

Миллионы долгих лет.

Здесь жилец, а там свидетель

Не Луны и Солнца смен,

Не холерных лихолетий,

А великих перемен.

Там рождаются планеты

Из померкнувших светил,

А потом кочуют где-то

Без руля и без ветрил.

Как порожние корветы,

Позабытые людьми,

Ищут вновь тепла и света

В царстве холода и тьмы.

– Философично. Но очень мрачно. Очень мрачно. Нет-нет, это никуда не годится. Плохо. Очень плохо.

– Почему?

– Ну, потому что очень близко касается меня.

Вы что, не видите, во что я превратился? Неужели не видно? Я уже почти полтора года на пенсии. Правая нога и правая рука не действуют. Хожу только по дому, да и то с палочкой. А мне только шестьдесят четыре. Инсульт. И как следствие, парез, или, по-русски говоря, кондрашка. Не делай вид, что ты не видишь, что у меня одна щека висит, а другая натянута. После этого долго не живут. Так что мне осталось немного. А можете сочинить стихотворение в четыре строки?

– Есть вот такое.

Капли росы спадут с лепестка,

Время неумолимо.

Прочти эпитафию. Ты лишь пока

Нынче проходишь мимо.

– Плохо. Ещё хуже. Совсем плохо. Прямой намёк, что уже пора.

Он замолчал, с явным неудовольствием и сожалением поглядывая на гостя. Через минуту сказал:

– А ещё что-нибудь можно? Только жизнеутверждающее. Если можно. Давайте. Последняя, третья попытка.

– Ну, тогда вот это – я сочинил, когда окончил рабфак.