Избранное

А посреди комнаты танцевал лезгинку высокий, стройный парень и одновременно пел, подражая Вахтангу Кикабидзе: «Па-а аэродрому… Па-а аэродрому… Лайнэр пролэтэл, как по судбэ…»

Все были так увлечены, что даже не заметили незваного гостя. Сашка обнаружил меня первым и тут же, не прекращая танца, выкрикнул, имитируя кавказский акцент:

– Захады, дарагой! Рассказивай, какие проблеми! Ми их враз решим!

И я зашёл, и рассказал. Сашка звонко рассмеялся, но тут же спохватился и с душевной ноткой в голосе изрёк:

– Не унывай.

В жизни всё поправимо. Деревенские чего-то не знают о городской жизни, а городские, наоборот, о деревенской. К примеру, один мой знакомый, чисто городской и очень культурный парнишка, искренне считал, что молоко изготавливают на заводе точно так же, как, скажем, квас или пиво. И когда я отвёз его в деревню к моей бабушке и он увидел своими глазами, откуда берётся молоко, он был просто ошеломлён.

Теперь звонко рассмеялся я.

– Свой парень! – дружески хлопнул меня по плечу Сашка. – Берём на квартиру!

– Куда мы его положим? У нас даже у девчонок в комнате нет ни одного свободного места! – испуганно замахала руками хозяйка.

– Я же занимаюсь йогой! – ударил себя кулаком в грудь Сашка. – Запросто могу спать на полу!

Хозяйка ласково улыбнулась Сашке – видимо, она любила его как родного, и согласилась принять меня, с условием, что я привезу настоящий деревенский гостинец: яичек, сальца, маслица, сметанки, индюшатинки… И желательно побольше.

Дочка моя хохотала чуть ли не до слёз и никак не хотела верить, что её папа только в двадцать лет впервые увидел растворимый кофе.

Я не был огорчён. Я был рад её чистому, откровенному смеху и горд за своё поколение, выросшее на натуральных отечественных продуктах.

2005 г.

Маленькое послесловие

Рассказ «Про кашне и растворимый кофе» неоднократно публиковался в газетах, журналах, альманахах и сборниках в разных странах мира и многих насмешил, а некоторых даже напугал: «Да разве такое может быть, чтобы человек не знал, откуда берётся молоко!» – восклицали они.

Я написал чистую, литературно обработанную правду, но всё равно целых два года чувствовал себя перед читателями неловко. Вроде как опорочил нашего человека.