Зеленый луч №3 2018

Ржанье коней берберов, выстрелы, рев боевых труб,

Неумолимое солнце палит, как фараоново око!

И вот уже сердце несется под бешеный стук копыт

К шайтану поводья, шамширы пластают воздух!

Ты сам с этим небом и этой землею навеки слит,

Слава Аллаху, навечно убить тебя – несерьезно…

Пусть ветры вздыхают и прячутся змеи в норе,

В арабском есть слово "смерть", но нет "измена".

Римские когорты или хваленые британские каре —

Примет пустыня, всеядная и терпеливая, как гиена.

Ты же, сплюнув в салфетку чернеющий крови ком.

Почувствуешь сладкую слабость и удовлетворение.

Глотнешь кофе, одобрительно прицокивая языком,

Начнешь новую жизнь, как новое стихотворение…

«Мой ангел в погонах, замотан и груб…»

Мой ангел в погонах, замотан и груб.

Тяжелые веки, блуждающий взгляд.

Упрямая складка ложится у губ.

Он хочет вернуться на небо назад.

В далекие кущи, где град золотой,

Где воды хрустальны, где небо поет.

Ему там привычней, он все-таки свой.

Но ангелам воли никто не дает.

Мой ангел в папахе, из черной овцы.

Седая щетина, небритый три дня.

И мы с ним похожи, хоть не близнецы.

Я так же как он, ненавижу меня.

А он обречен за двоих огребать,

За мною, по ходу, идти до конца

Но он помогает мне на ноги встать.

Он порох и кровь мне смывает с лица.

Мой ангел в мундире далеких времен,

А если соврет, то всего ничего.

Он рубит наотмашь, он пьет самогон,

И тут уже я защищаю его.

От божьего гнева, гремящего ввысь,

Но этому ангелу все нипочем!

Когда на расстреле нас ставят вдвоем,

Он тихо на ухо шепнет – улыбнись!

А я его

молча

закрою плечом…

«Любимая…»

Любимая…

Рахиль читает письмо и плачет.

Она знает, кругом война, а ее Иван ушел в казаки.

Бездымная

Встает заря, никому ничего не знача,

И как отыскать в уходящей луне волшебные знаки

Пророчеств.

Так много метаний, религий и вер.

Твоему маленькому сердцу трудно вместить все их.

Без отчеств,

Имен, фамилий, крестьянин ли, офицер,

Знает, есть черное время боли, чистое время смеху.

Еще любви!

Впрочем, ей любое время к лицу.

Ее не волнуют даты, народы, запреты или вопросы.

Храм на крови,

Книга, не устремляющаяся к концу,

Горящие под солнцем Израиля тихие русские росы.

У губ твоих,

Конь мой склонен и поводья дрожат в руке.

Лишь мой поцелуй горделиво опустит тебя на колени.

Кроткий стих,

Как выстрел шальной, услышанный вдалеке.