Сады души моей

«Разве тебе не по нраву с ним встречи?»

«Что ты! Напротив, парю

Я над землёю от счастья в тот вечер,

Когда с ним вновь говорю.

Жаль, только в лунном сиянье он рядом,

После, скучая, одна,

Грусти смертельным отравлена ядом,

Контур размытый окна

Я созерцаю, и слёзы искрятся

На влажном бархате щёк.

В омуте глаз его вновь отражаться —

Всё, чего жажду“. „Намёк

Мне твой понятен. От чувств, каждый знает,

Как от чумы, не уйти.

Только не к гению страстью пылает

Сердце в девичьей груди».

«Как ты догадлив! Люблю я другого,

Хоть далеко он сейчас».

На исхудалом лице так сурово

Угли сверкнули глаз:

«В пламени адском любви ты сгораешь,

Словно в геенне горишь

Ежесекундно». «Откуда ты знаешь?»

«Думала, что утаишь

Ты от монаха движения духа?

Что за наивность, дитя!»

И рассмеялся он хрипло и глухо,

Ближе ко мне подлетя.

Возле меня на траву опустился:

«Любишь его одного?»

Взглядом в лицо выжидающе впился.

Пламя бесилось в его

Чёрных зрачках, навевая тревогу.

В страхе я кинулась прочь.

Шалью тумана в раздумье дорогу

С горечью кутала ночь.

    09.09.05

Вторая встреча с чёрным монахом

А почему ты знаешь, что гениальные люди, которым верит весь свет, тоже не видели призраков? Говорят же теперь ученые, что гений сродни умопомешательству. Друг мой, здоровы и нормальны только заурядные, стадные люди.

    А. Чехов. Чёрный монах

В это время закат догорел

В полусонных зрачках.

Я брела под дождём лучей-стрел

По туманным дорожкам. Далёко

Был возлюбленный. Сумрак лепил

Из теней силуэт мой неясный.

Поцелуев нектара не пил

Милый друг. Ко всему безучастный,

Диск луны в неба заводи плыл

И пейзаж созерцал унылый,

Сад в объятиях осени стыл,

Где меня обнимал мой милый,

Где родной мой ласкал меня,

Вкусом губ, как вином, упиваясь.

Длань аллей, в неизвестность маня,

Как змея, в полутьме извиваясь,

Звала вдаль. Я спешила домой.

Там ведь в спальне портрет над кроватью

Его был. Кто-то крикнул: «Постой!»

Я рукой прикоснулась к распятью,

Что хранила от всех на груди

Возле сердца незримо цепочка.

Голос крикнул опять: «Погоди!

Погоди-ка секундочку, дочка!»

«Гений, ты?» – у беседки застыв,

Я спросила в невольном сомненье.

Предо мною, главу опустив,

В чёрной рясе предстало виденье.

«Это я. (Капюшоном лица

Скрыт овал был.) Ушла не прощаясь».