Бокал сангрии и паэлья

Неумейка Константин как будто прочитав мои мысли, возникает в комнате.

– Готовься, кошечка, твой котик идет к тебе! – издает он боевой клич и, предварительно потушив свет, обрушивает на меня свои восемьдесят кило.

Он ерзает, копошится, трется об меня своей волосатой грудью. Что касается главной чувствительной точки, там ощущаются какие-то мелкие невнятные толчки.

– Ах, как хорошо, да, еще, – стонет тяжеленный котяра, впечатывая меня в диван.

Не знаю, что там ему «еще», и что там ему «хорошо». Я кроме горящего желания спихнуть с себя чужеродную тушу никаких других эмоций не испытываю.

Как бы так ненавязчиво сменить позицию «раздави партнершу» на какую-нибудь более эффективную? Я не успеваю довести эту рациональную мысль до конца. Котик закатывает глаза, устрашающе сверкая в темноте белками, и издает сдавленный хрип умирающего от удушения хомячка. Почему хомячка? Потому, наверно, что процесс спаривания у этого зверя длится меньше минуты. В этом они с Константином очень схожи. Я выбираюсь из-под развалин гиганского хомячищи и вдыхаю воздух полной грудью.

– Тебе было хорошо, котенок? – шелестит зоофил, сладко потягиваясь.

– Нет, хомячок, – честно признаюсь я.

Благо «Космополитены» и «Секс в большом городе» отучили прогрессивных девушек, врать, спасая эго неумелого партнера.

– У тебя не…, ты не..? – удивленно бормочет горе-любовник.

– Скажи мне лучше, где здесь ванна, – я сползаю с кровати и подбираю с пола одежду.

– Нет, ну, если ты не.., а давай как в начале! Тебе же понравилось! – не унывает добрый молодец, демонстрируя мне готовый к активным действиям язык.

– Давай не будем больше мучить друг друга, – устало вздыхаю я, захлопывая за собой дверь ванной.

Холодные брызги жалят лицо. Постепенно к ним присоединяются теплые ручейки слез. Я сижу на краешке пожелтевшей от времени ванны и оплакиваю свою горькую судьбину. Шум воды заглушает мои всхлипы. Константин несколько раз стучит в дверь, проявляя беспокойство по поводу моего состояния. Я упрямо молчу, давясь слезами.

Спустя минут пятнадцать мне, наконец, удается собрать себя в кучу, стереть с этой кучи следы размазавшейся туши и освежить макияж.

– Вызови мне такси, – командую я.

– Ты что! У нас квартира до утра. Санек только в десять вернется.

– Вызови мне, пожалуйста, такси, – в моем голосе звенит металл, который грозит в случае неповиновения расплавиться и спровоцировать широкомасштабную истерику.

– Я вызову, только это… у меня денег нету.