Бокал сангрии и паэлья

А ведь было бы логичнее донести до меня подобную информацию вместо того, чтобы доказывать вину еврееев в последних войнах. Я бы сказала даже, не логичнее, а человечнее. Но второе понятие вряд ли знакомо этому сухарю с железным каркасом. Венди (или Уэнди, если чьему-то глазу так будет привычнее) провожает меня на терассу. Отсюда открывается чудесный вид на залив Cala Vinas. Я полагаю, что за право любоваться морскими глубинами за завтраком, обедом и ужином Майкл отвалил приличную сумму. А вот и он, мой подопечный, удобно устроившийся в шезлонге с газетой в одной руке и сигарой в другой.

 – Добрый вечер, – бубнит он, не расжимая зубов, дабы не выронить сигару. – Добрый. – Я пригласил тебя, чтобы познакомить с моей дочерью Венди и ее мужем. Поужинаешь с нами. Если бы не приказной тон и не отсутствие вопросительной интонации в последнем предложении, этот жест можно было бы расценивать как проявление гостеприимства и элементарной вежливости. – Наша кухарка Сальма приготовила паэлью, – сообщает мне Венди. Это высокая блондинка с тонкой белой кожей и крупными чертами скорее обычного, чем красивого лица. В целом, ее внешность полностью соответствует моему представлению о англичанках. – Отлично, – радуюсь я. Надеюсь, здесь еду раздают более внушительными порциями. – А вот и Мигель, – щебечет дочь тумманного Альбиона, – Познакомься, Светлана, мой муж. Мигель, это папина помощница Светлана из Латвии. Я поворачиваюсь, на ходу налаживая вежливую улыбку. Но она гаснет, не достигнув цели. Я пытаюсь водворить ее на место, но лицо отказывается подчиняться. Я чувствую, как оно самовольно видоизменяется, и боюсь представить себе, как эти метаморфозы выглядят со стороны. Последний раз я подобным образом теряла контроль над своей мимикой в седьмом классе, когда мальчик, в которого я была отчаянно влюблена, развернул передо мной любовную записку моего сочинения и спросил, ни я ли автор. На сей раз дело обстоит серьезнее. Дочь моего клиента обнимает за талию синеглазового брюнета Рикардо, любителя морковного сока и знатока чувствительных точек на теле женщины. И самое удивительное во всем этом фарсе – реакция самого героя-любовника. «Спокоен как слон» именно так описала бы я выражение его привлекательного лица. Я еще понимаю, если бы эта случайная встреча произошла спустя годы после короткой, но жаркой ночи на пароме. Тогда было бы вполне естественно оказаться неузнанной, стертой из памяти за ненадобностью в числе других старых завоеваний.