Бокал сангрии и паэлья

После прокола с корридой, ты отказалась с ним встретиться, и я позвонил тебе от своего имени. Учитывая, что твое прибывание на Мальорке ограничивалось неделей, мне не хотелось терять ни одного дня. Я попытался заставить тебя пересмотреть свое мнение к Рикардо и мне это удалось. Мигель замолкает, уставившись в пустое дно кофейной чашки. Я пытаюсь как-то контролировать активно провисающие уши, но у меня это плохо выходит. – Вот такая вот история получается, – делает он печальный вывод, не глядя в мою сторону. – Хотелось бы задать вопрос сценаристу, – я стараюсь сохранить холодность и безразличие, хотя засевшая в глубине моего естества «баба-дура» простила подлеца уже при первых словах, – Каков предвиделся финал всей этой трагикомедии? Мигель открывает, наконец, глаза от чашки и переводит их на меня.

Эх, лучше бы он этого не делал. Снежная Королева прячет за подолом пальто начавшие изрядно подтаивать части тела. – Я думал.. впрочем, сейчас это уже наверно неважно. Ты все-равно мне не поверишь. – Не поверю, – соглашаюсь я, хотя сердце-предатель вещает совсем другое. Бросься он сейчас на колени и поклянись в вечной любви, я бы наверно простила ему этот жестокий розыгрыш. Но мужское чутье подводит на сей раз Мигеля, или же ему не дает развернуться гордость. А может, он просто не хочет добавить очередную горстку в выросшую за эту неделю высоченную гору лжи. Мне хочется спросить, зачем его персонаж вчера признался мне в любви. Чего хотел таким образом добиться автор сценария? Но подобный вопрос будет шагом навстречу. Навстречу пониманию и прощению. Шаг в противоположную сторону от, той в которую направляет меня разум. – Я уезжаю послезавтра, – зачем-то сообщаю я. Мигель молча кивает головой. Между нами стремительно воздвигается невидимая, но ощутимая стена. Я жду, что Мигель-Рикардо начнет каяться, просить прощения и умолять провести с ним оставшееся время. Но он ничего подобного не делает. Видно, заморская игрушка Светлана и так отняла у него слишком много физических и моральных сил. «И что ты еще там сидишь! Чего ждешь, дуреха!?» – набрасывается на меня мудрое «я», – «Что этот змей Горыныч о двух головах обзаведется третьей?» – Почему ты мне сразу не сказал? – берет власть над моим речевым аппаратом неразумное эмоционально «я». – Что представился на корабле чужим именем и на самом деле женат? – с горечью уточняяет он. – Ну, примерно так. – А ты бы захотела продолжить со мной отношения при таком раскладе? – Нет. – Ну, вот поэтому и не сказал.