Как бы человек не был счастлив

Смешаю с малиновым вареньем, и туберкулёз у нас в кармане.

Самад, как прилежный ученик, записывал всё, что делал знахарь, в толстую тетрадь:

– Медведки-и-и! – протянул он в тон голосу муэдзина. – Сам придумал?

– Нет. Китайцы пару тысяч лет назад.

Женщина с водой и веником принялась было убирать, но знахарь ругнулся на неё устало:

– Дуй отсюда!

– Мне совсем нечем платить. Я хотя бы уберу тут гной…

– Марш отсюда! И спать, – Знахарь забрал у неё веник и тряпки. – Твоя забота – своего ребёнка кормить.

Тогда и приходи.

Женщина, готовая от благодарности целовать знахарю ноги, превратилась в дрожащий, угодливый комочек. Самад расколол арбуз кулаком:

– И не надоели тебе убогие?! – воскликнул он.

– Для меня убогих нет. Есть живые, которые страдают, как ты, например. – Знахарь вернулся костру. – А я могу облегчить эти страдания или избавить от них совсем. Ты, например, света белого не видел от адской головной боли, отёков, астмы, и вот теперь ты свободен от этого.

– Но свора-то громадная! – чмокнул арбузной мякотью Самад.

– При чём тут… – Знахарь поморщился от жара и дыма. – Посмотри, – Он взял в свои ладони руку очень худого мужчины. – Если бы ты знал, как это устроено! Что такое вообще человеческое тело!..

Повязка, закрывающая плечо больного, упала и обнажила зияющую гнойную рану. Знахарь торопливо прикрыл это чистой марлей, и Самад захлебнулся от смеха:

– Не пудри мозги, лекарь! Ты просто как собака зализываешь раны у себя и у своих несчастных сородичей! От такой работы на твоём языке мозоли, как на моих пятках! А свора громадная! Вон они! Давай! – кричал он, расплёвываясь арбузными зернышками.

 – Вот мои пятки, знахарь! Покажи свой язык! Хотя нет, – Самад поджал ноги, – я брезгую. Ты наглотался их гноя и воняешь.

– Ты взбесился! – пошёл на Самада знахарь.

– Фу! – Самад брезгливо бросил арбуз и выплюнул оставшиеся косточки лекарю в лицо. – И все шевелятся…

– Пошёл вон! – прошептал знахарь.

– У-тю-тю, – похрюкивая, Самад сложил тетрадь и майку в свой затрёпанный портфель и отвернулся от знахаря.

Перед ним раскинулась беспредельная высохшая степь. Он уходил босой, размахивая портфелем и весело крича:

– Харе Рама, Харе Кришна-а!

Но бодрый шаг и песня радости сменились вскоре на монотонность дороги, жару и степь на все четыре стороны. Машин не было попутных, только одна колымага протарахтела навстречу. Самад отошёл на обочину, прилёг на колючую траву, положив портфель под голову.