Лже-Абсолют

Она была в самом центре компании и, одновременно… вне ее. Она поднялась, внимательно наблюдая за Федором: глаза в глаза! А что же остальные?.. Они будто бы и не замечали ее?!..

– Дружище, ты пробуравишь во мне дырку, – сострил один из сотрудников.

– Не на тебя он смотрит, а на твою соседку, – возразил ему Павел Петрович, – на нашу милую секретаршу Анжелу Ивановну, точнее – на ее сумасшедшее декольте…

Получается, что гости за столом даже НЕ ВИДЕЛИ Поэтессу(?!). И вновь Федор услышал звонкий голос декламировавший знакомое: «Июль пылал невыносимым зноем».

«Что со мной?.. Мираж?.. Безусловное давление на мой мозг?..»

Федор протер глаза… Видение не исчезало, все оставалось по-прежнему: день рождения, ресторан, веселая толпа. Надо объяснить им, что ничего этого нет! Как объяснить?

Внезапно Федор подумал о том, КАКОЕ СЕГОДНЯ ДОЛЖНО БЫТЬ ЧИСЛО? Поэтесса посетила его в ночь с шестнадцатого на семнадцатое. Значит, собирались они в ресторане пятнадцатого.

– Сегодня пятнадцатое? – на всякий случай спросил Москвин у соседа.

Тот кивком подтвердил. Выходит СЕГОДНЯ ДЕНЬ, КОГДА УБИЛИ ЛЕНУ. Есть возможность предупредить ее, спасти!

Он схватил телефон, однако в голове вихрем пронеслись слова Поэтессы:

– Вы не можете менять ход истории.

– Смогу! Еще как смогу!

– Уже ничего нельзя сделать…

– Можно!!!

Поэтесса потянула к нему руки, ясно – хочет увести обратно, в настоящее. Он вскочил и побежал, не обращая внимания на удивленные взгляды сослуживцев. Однако как убежать маленькой лошаденке от реактивной машины! Куда бы Федор ни заворачивал, везде видел ее, Поэтессу!

Курительная комната оказалась пустой.

– Дайте руку, Федор Николаевич!

– Я хочу СПАСТИ ЕЕ!

– Лена уже мертва! Ее убили двадцать минут назад.

– Господи!.. Почему мы не оказались здесь раньше?..

– Я уже объясняла. Федор Николаевич, вы только навредите себе.

– А вы безжалостны!

– Жалость здесь не причем. Позже поймете.

Федор продолжал сжимать в руках телефон, казавшийся сейчас таким бесполезным… ЕЕ УБИЛИ ДВАДЦАТЬ МИНУТ НАЗАД!

– Дайте руку! – повторила Поэтесса.

Москвин терпеть не мог, когда кто-то (пусть даже начальство) диктовал ему условия, обычно в этот момент внутри него до предела натягивалась струна неповиновения, он становился неуправляемым. Легко мог совершить поступок, о котором впоследствии бы пожалел. И все равно шел напролом, поскольку был уверен в своей правоте.