Бабушкина камея. Миниатюры для девушек

Агнесса – хрупкая, застенчивая, увлеченно изучающая какие-то непонятные мертвые языки (не мертвые, а спящие, говорила она, ведь если их разбудить, снова заговорить на них, то они проснутся!), и Боксер – крепкий, прямолинейный, даже простоватый на вид, больше всего на свете любящий копаться в моторах. Но если уж противоположности должны притягиваться, то это как раз был тот самый случай. Порой они понимали мысли и настроение друг-друга без слов.

Боксер получил свою кличку за искреннее уважение, которое он питал к боксу.

Когда-то он и сам начинал, но было это очень давно и длилось очень недолго… Агнессу же сначала он, а потом и его друзья, стали звать Хрустальной Царевной – за ее застенчивость, деликатность и тихий мелодичный голос.

Однако с некоторых пор Боксер стал замечать, что он начал раздражаться на свою Хрустальную Царевну. На все эти ее фантазии про бабушкины сказки, на северный фольклор, на эти странные языки, которые нужно разбудить.

Он старался не подавать вида, Агнесса же, если что-то и замечала, оставалась внешне спокойной и улыбалась при виде его так же радостно и ласково, как и всегда.

Друзья посмеивались над ним, что, мол, если он женится на своей Хрустальной Царевне, то та быстро изменит его: ведь как раз у таких, тоненьких и с тихими голосками, самые сильные характеры.

В тот день, когда все случилось, в их компании появилась новая девушка. Все звали ее Марионэллой, но вряд ли это было ее настоящее имя.

Она много шутила и смеялась, вела себя по-свойски, пила пиво, курила, рассказывала, не смущаясь, соленые анекдоты. В ее присутствии все становилось простым и легким.

Агнесса очень редко приходила в их компанию, не было ее и сегодня, а почти перед уходом Боксер получил от нее сообщение. Открыв его, он увидел несколько фотографий обручальных колец, а еще через минуту Агнесса написала: «извини, я ошиблась, это было для моей сестры! Как забавно получилось, ваши имена стоят рядом в моем списке».

Он и сам не знал, зачем это сделал, но он показал сообщение друзьям. После бурного обсуждения все решили, что это был намек.

Агнессе Боксер не ответил. На другой день он должен был позвонить ей, но не позвонил. Не ответил и на ее звонок, и на ее сообщение с вопросом, все ли в порядке. А вечером уже шел к себе в обнимку с Марионэллой. На другой день Боксер запил, и пил три недели.