Синие косточки съеденного яблока

И я восхищалась тем, как предатели бывают грязны, когда поднимаются в небо, и как не видна их грязь нам, простым людям, с земли.

Топливо заканчивалось, и ему с высоты своих достижений приходилось спускаться. Когда он приходил ко мне, то вместо обсуждения сложных устройств этого мира мы вели односложные диалоги о существовании. С этого места меня по-настоящему стало штормить.

Я тайком выкрала чертежи его самолетов и стерла пару существенных деталей. Исходом послужило тыканье пальцем общества в его талант, но я также не сберегла свое имя, потому что значилась с ним заодно.

Мое имя меня не беспокоило. Я в своей профессии стремилась к созданию, а не к тщеславию, а он…

Он решил мстить моим творениям. Бам! Запускал бракованные самолеты предательств в мои мечты. Бам. Бам. Невинные жертвы с моих мостов падали в воду. Я презирала его выстрелами ненависти из горла и глаз. Его руки раздавались агрессией и огненной силой. Тогда я бежала, разбрасывая гранаты из слов по нашим зданиям и заборам, тогда я разрушила все, спасаясь от этого альянса, но забыла, или хотела забыть, о наших мостах.

Он решил мне напомнить.

И, сжигая друг за другом по одному перепутью, мы стремились к логическому завершению. Остался последний. Мы как раз стояли на нем. Брать на себя ответственность никто из нас не решался, тогда я использовала свой ход:

– Может быть, ты и не архитектор вовсе, раз не смог мечтать чисто и честно. Раз не смог воплотить большую мечту, прикрываясь моими талантами и способностями.

Понимаешь, архитектура, как и любовь, слабым не по плечу.

Я была смертельно напугана, но улыбалась в безумии сделанного укола, он улыбался в ответ, поджигая фитиль. Бам.

Провалившись в реку жизни, обессиленные, мы стали захлебываться в ее течении. Мы. Нас. Больше нет.

Так был разрушен наш последний мост.

Мошенник

Угрожающе-принудительно они повели меня по темному коридору, вдали которого просвет, к сожалению, не выступал ближайшей перспективой.

Мы уперлись в стальную дверь. Они нажали на звонок, висевший на стене. Через минуту дверь открылась, мы вышли в нее, и меня ласково посадили на стул перед важным человеком с ясным взглядом. Он был настоящим джентльменом и потому представился. Передо мной стоял распорядитель казино. После чего выяснилось, что меня обвиняют в мошенничестве.

«Как? Меня?» – возмутившись, я воскликнул.

Непроницаемость ясного взгляда оставалась прежней.