Счастье неба – в нас

А, неважно. Пусть мир сам разбирается с доставшимися ему противоречиями.

Циник и Иллюзия

Циник. У меня всё в порядке. Есть сделка. Моя жизнь за жизни множества незнакомых мне людей. Счастье пусть физически мне не родного, но моего по духу ребёнка в обмен на чужие и потому оравнодушленные мною слёзы и боль. Поэтому они, крутые парни, диктующие мулле, сразу после выполнения мной задания переведут всю сумму той девахе на счёт. Пусть у неё окажется достаточно денег для продолжения своей жизни и рождения новой…

Всё личное кипение ненависти к этому миру и отсутствию в нём Бога я вложу в выполнение задания.

А то лучшее, что оставлю после себя, пускай отразится светлой радостью в её глазах, едва она услышит весть, ответив на звонок из банка: сумма на вашем счету, присланная незнакомцем, полностью покрывает операцию, восстановление после неё, ведение беременности и роды…

Меня давно выпустили из лагеря. Обучение было закончено. Велели ждать задания. Я и ждал.

Сцена 3

Реальность В

ФАНАТИК

ГУРУ

БОЛЬ – ЭТО БОГ.

Фанатик. Я ждал нового задания от Гуру. Ждал со смесью ужаса и счастья. Задания Гуру давал конкретные, сложные и требовал их неукоснительного выполнения. За малейшую провинность полагался штраф.

Штраф! Бог и дьявол. Жизнь и смерть. Наслаждение и страдание. Меня недавно оштрафовали снова. Невероятное, мучительно сладостное забытье! Забыть себя на грани между страданием и счастьем. Самозабвение – удел изгоя и героя. Я не мог решить, кем быть.

И на всякий случай мнил себя единовременно по обе стороны баррикад.

Штраф – это было то, чего я жаждал и боялся. Штраф, а если честно, наказание, отличалось от таковых у других Гуру особой жесткостью. Да что там, натуральной жестокостью! Учитель предпочитал линчевать провинившихся самолично. Боль от его руки являлась высшей наградой и райским наслаждением…

Страшась признаться самому себе, я слишком часто косячил. Слишком часто допускал мелкие оплошности, не вредившие заданию, но весьма вредившие моему телу… Допускал промахи полусознательно, ловил себя на охоте за любой возможностью ошибки… В глубине души я верил: все люди – мазохисты.

А почему, иначе, на подвиги нас толкает не счастье, но горе? Не радость созидания, а слёзы боли?

Боль была его Богом. И всё, совершаемое им, делалось ради счастливой участи её вкушения. Только так я умел радоваться жизни. В жизни слишком много боли, места для чистого счастья не остаётся.