Больше чем… Исповедь эмоционального мазохиста

Ее я чувствую на расстоянии, как дыхание разъяренного быка она касается кожи и холодит сердце, рвет на атомы боли и ужаса сведенный судорогой мозг, как северный ветер рвет в лохмотья мой серый балахон, сшитый из грубой мешковины. Не сдержать эту древнюю злобу разделяющим нас железным воротам, обнесенным гнилью и ржавчиной, не унять архаичную ярость, что оставила шрамы на кованых клеймах и в сомкнутом створе, и не вымолить верой прощенье – слишком близко чудовищный зверь – хозяин моих кошмаров.

Каждой клеткой сведенного тела, каждой фиброй дрожащей души ощущаю смертельный страх, черным скорпионом ползущий по коже, мое сознание кричит о приближающейся опасности, задыхаясь в безумной агонии, как жертва, пойманная свирепым охотником.

Начинает скрипеть сталь ворот. Удары литавр, скрежет железа, грудное рычание – диким ужасом отзываются в слабом, обескровленном сердце. Оно бешено бьется в предсмертных конвульсиях, не выдержав яростной схватки за жизнь с натиском абсолютного зла.

Стальные преграды почти разрушены, там, за ними открылась другая жестокая вечность, она рвется наружу безмерной гордыней, щемящей тоской и могильным холодом. А из самых глубин поднимается жуткая непроглядная тьма, зловещий сгусток мрака, сверкающий пристальным блеском бездонных глаз готового к прыжку хищника.

Обреченность упала на шею вековым топором палача. Ничего не осталось на свете, ничего, кроме страха и ужаса: ни мертвого города, серо лежащего скелетами зданий и ребрами шпилей, обглоданных тьмою; ни визжащего ветра, порывами злости рвущего кожу до самого мяса; ни грозного неба, зловеще раскрывшего сизую пасть, беззубо жующую дряхлую вечность, ни той, что стоит на краю, обреченно, с седой головою – все распалось на голый, ничем не прикрытый первобытный страх.

Страх смерти.

Из немых, леденящих бездоньем, глубин, из разверзнутых недр – неземной исполин, кровьюстынущей мощью пылающий зверь, обрекающий взглядом на вечную смерть, необъятною волей без мер и границ заставляющий вспарывать вены и вниз безоглядно шагать из пустого окна.

Его мрачная сущность до жути страшна: он не знает прощенья, не ведает свет, в его каменном сердце любви больше нет… а на гордой спине горьких шрамов крестцы – от когда-то светящихся крыльев рубцы.

Сотрясая рассвет силой жилистых лап, изрыгая из пасти неистовый храп, выдыхая хрипящей обугленной тьмой, он пришел за моею бессмертной душой.