Пробудившаяся сила. Сборник новелл

Бормочет что-то Серафимушка, а сама в темнеющее окно поглядывает. Вот и звезды на небе выступили, ясная ночь, морозная. Жарко печка топится, пироги на подходе. Но не празднично на душе. Как управились, Егор засобирался, только опередили его.

Дверь отворилась, и в облаке морозного пара появились девушки – раскрасневшиеся, наспех одетые.

– Пропала Машка.

– Как пропала? Куда делась?

– Пошли мы во двор гадать, бросать валенок через забор, – сбивчиво рассказывала Варвара, – мы все в улицу кидали, а Машка говорит, что бросит в огород.

– Мол, сосватана и хочет посмотреть, правду ли гадание говорит, – перебила молоденькая Нютка.

– Бросила валенок, а за оградой и впрямь, будто кто поджидал. Мы идти побоялись, а она пошла.

– Только слышим, крик Машкин и дышит кто-то по-звериному.

– Мы к забору, а там тень огромная. Не бежит, а словно прыгает.

– А Маша, Маша где? – Вскинулась Матрена Спиридоновна.

– Так утащил. К черной балке понес. А мы сразу сюда.

– Кто утащил-то?

Ответа Серафимушка не услышала, она уже бежала к старому дому.

Бежала, не замечая мороза, что впивался в обнаженное тело сотнями иголок, не слыша, как за спиной оживало село, наполняясь тревожными криками.

– Машенька, – крикнула в темные кусты, ощетинившиеся застывшими ветками. Тихий стон – жива!

У крыльца черная фигура, склонившаяся над девушкой.

Кинулась к Маше, дышит. Потерла щеки снегом, дыхание стало громче. Девушка открыла глаза и в ужасе закричала. Только тогда Серафима разглядела похитителя.

Огромная фигура, покрытая редкой бурой шерстью с седыми проплешинами, будто сшитая из двух половин багровыми нитями, длинные ноги с вывернутыми ступнями, но страшнее всего голова. В лунном свете ясной ночи она напоминала перевернутый кочан капусты, зеленоватая кожа, испещренная глубокими морщинами, в которых спрятался рот. И лишь глаза красноватыми угольками смотрели, не отрываясь, на Серафиму.

– Отпусти ее. Меня возьми.

Маша отползала к ветхому забору. Казалось, оплетай не замечает девушку.

– Сима, бежим, – позвала золовка.

– Нет, иди, я останусь, – стоило ей повернуться на слова Маши, как чудовище злобно зарычало.

– Я к тебе пришла, – Серафима решительно шагнула вперед. И в тот же миг ощутила цепкие объятия, руки, ноги оплетая скручивались, стягивали, впивались в плоть, рвали кожу. Чудище со свистом вдыхало, вытягивало ее жизнь.

«Силушка в тебе великая, – будто шепнула на ухо старая Агафья, – о любви моли».