Транзитом в Израиль

Директор встретил её с чуть ли не с распростёртыми объятиями. Усадив её на стул напротив себя, он с доброжелательной улыбкой промолвил:

– Ты не представляешь, Кирочка, как это славно – принимать в своей школе свою бывшую ученицу.

Раскрасневшаяся от смущения Кира хотела было в ответ произнести нечто приятное, но Николай Николаевич, словно поперхнувшись, заглянул в какие-то бумаги на своём столе и виновато проронил:

– Я прошу прощения за фамильярность, но теперь вы в этой школе находитесь в другой ипостаси, и для меня вы уже Кира Андреевна, – и, переходя уже на деловой тон, продолжил:

– Времени для расшаркивания не так уж и много.

Через час у вас начинается урок. Так что, в добрый час!

– Но позвольте, Николай Николаевич, – растерялась Кира, – мне же надо подготовиться. Вы меня вот так сразу – головой в омут.

– Ну, во-первых, не в омут, а в учебный класс, – рассмеялся директор, – во-вторых, вы пять лет готовились в университете и, наконец, в-третьих, говорят, чтобы научиться плавать, надо войти, а ещё лучше – прыгнуть в воду.

Перед тем, как столкнуть ее в эту воду, Кире всё-таки сообщили тему урока. А уже через полчаса она с упоением рассказывала шестиклассникам об изнурительной Столетней войне между Англией и Францией в далёком средневековье.

Процесс адаптации прошёл у Киры гладко и безболезненно. Она и сама не заметила, как непринуждённо втянулась в школьную педагогику, как учительствование стало неотъемлемой частью её ежедневного бытия.

В считанные месяцы после начала работы в школе молодой преподаватель поняла, что находится на своём месте, и мысленно благодарила любимого дедушку, который надоумил её найти себя в профессии учителя. Даже умудрённые педагогическим опытом коллеги не могли взять в толк, как молодой необстрелянной девчонке удалось так сразу влюбить в себя своих учеников. На это обратило внимание и руководство школы: директор на педсовете с нескрываемым удовлетворением отметил, что успеваемость по истории в школе значительно повысилась.

Однако вместе с первыми успехами в работе и радостями от неё Киру охватывало мрачное ощущение какой-то безысходности дальнейшего существования как в профессии в частности, так и в жизни вообще. В школе стали задерживать зарплату, опытные учителя стали увольняться с любимой работы. Частная и мелкооптовая торговля и кустарное производство стали для многих способом выжить в развалившемся СССР.