Транзитом в Израиль

Это было более чем странно: школа – в таёжном посёлке, где было всего две улицы и несколько десятков маленьких домиков. Медведи из тайги наведывались туда намного чаще, чем какой-либо транспорт с продуктами. Население посёлка составляли в основном ссыльные, которые, чтобы выжить, немыслимым образом заводили огороды, на последние деньги покупали коз и коров и как могли помогали друг другу. Все они были не ворами, не убийцами и не бандитами, а политическими заключёнными из слоёв, которые было принято называть интеллигенцией.

Некоторые из них преподавали в поселковой школе. За счёт их энциклопедических знаний, несмотря на нищенское оснащение, уровень образования там был не ниже какой-нибудь московской школы. Невзирая на то, что не хватало обуви и одежды и они далеко не всегда были сыты, у Лазаря в табелях красовались только отличные оценки.

Время бежало соответственно суточному вращению Земли. Оно не остановилось и в кровавом 1937 году, отмеченном в истории как период расцвета сталинских репрессий.

Аресты усиливались по всей Стране Советов. Не миновали они даже таёжную глушь, где жил Лазарь. В тёмную сибирскую ночь отца Лазаря увезли в районный центр. Там ему предъявили не столько даже несуразное, сколько совсем бредовое обвинение, объявив его шпионом английской разведки. Как могли резиденты с британских островов пробраться по малопроходимым таёжным тропкам в забытый богом посёлок Пролетарка, чтобы завербовать ссыльного бухгалтера, не знал даже Всевышний. Зато это знали «всевидящие» работники НКВД. В досье было написано, что отца Лазаря привлекли к работе на коварных англичан во время шахматного турнира. Для следствия было совсем неважно, что в новоявленных сибирских Васюках даже априори не могло быть шахматного турнира, и тем более несущественно, что арестованный никогда в жизни к шахматам не прикасался и не имел никакого понятия, как передвигаются фигуры на 64-клеточной доске. Просто на золотых приисках Колымы не хватало рабочих рук. Помочь могли только дополнительные партии заключённых. Поэтому следователь пригрозил, что если отец Лазаря не подпишет признание, то разразится самое худшее, что только может произойти. Обвиняемый же не столько боялся работы на приисках, сколько переживал за свою семью. Пришлось подписать и отбыть в ещё более отдалённые места, оставив семью в «элитном» посёлке Пролетарка. Матери Лазаря было крайне тяжело. Она с большим надрывом работала на непосильных работах, чтобы хоть как-то прокормить детей.