Безликий

Узкий коридор был погружен в темноту, и только из кухни тянулась бледная, тонкая полоса света; дверь, ведущая в зал, была закрыта. Странное чувство посетило в тот момент Эрнеста Рудольфовича, даже не чувство, а скорее предчувствие, заставившее его содрогнуться и в нерешительности остановиться на несколько мгновений в прихожей. Он три раза подряд окликнул Макса, но никто не отзывался. Квартира в тот момент представляла ужасное и жуткое зрелище, поглощенное темными тонами, абсолютной тишиной и спертым воздухом, в котором словно повисло нечто необъяснимо устрашающее.

Эрнест Рудольфович сначала заглянул на кухню и заметил, что на небольшом столе стоял вчерашний заварник, две чашки и папка с документами, которую он тут же открыл и убедился, что Макс ничего не подписал. Он еще раз крикнул его, но голос его внезапно дрогнул, так и не закончив фразу. Эрнест Рудольфович захотел тут же уйти из этого места и больше никогда сюда не возвращаться: внутреннее чутье, которому он привык доверять право выбора на протяжении своей долгой жизни, тянуло его к выходу. «Вон отсюда, – вон! Чем быстрее, тем лучше» – судорожно подумал он, но тут же о чем-то задумался. Спустя минуту или две, которые он провел, что-то решая с самим собой, Эрнест Рудольфович, набравшись мужества, пошел по направлению зала. Открыв закрытую дверь, он очутился в просторной комнате, которая была освещена совсем тусклым желтым светом. Перед его взором открылись занавешенные плотной черной тканью окна, очертание бетонных стен, по периметру которых тянулись контуры пустых стеллажей, множество беспорядочно разбросанных по полу инструментов, и в дальнем левом углу он увидел высокую пирамиду из прекрасных и красивых портретов, которые тянулись почти до самого потолка. Эрнест Рудольфович вошел вглубь темной комнаты, и только теперь он смог увидеть перед собой четыре изуродованные скульптуры, стоявшие на самой нижней полке стеллажа. Рядом с ними, поджав колени к груди, сидел Макс. Он издавал тихий, грудной стон и методично качался взад и вперед. Его широко раскрытые глаза смотрели в одну точку; в этом взгляде Эрнест Рудольфович сразу увидел безумие.

«Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя»

Ф. Ницше.

Одиночество

Вечерело; грузные, грозовые облака нависали над городом К., и казалось, что той странной тишине, в которую обратилось все в округе, никогда не будет конца.