Записки о музыке, спорте и спирте

Любовь к гитаре мне привил мой двоюродный брат, Малой. Именно у него я брал свои первые уроки, состоящие из повторения трех «блатных» аккордов, на которых, по уверению гуру, можно было сыграть все, что хочешь. Ну а уж если ты умел брать «барэ» на пятом ладу, то автоматически приравнивался к магистрам музыкальных дел, ибо постиг непостижимое и можешь повиливать гитарой почти как Гарри Мур и даже лучше. Примерно через год я превзошел своего учителя по всем параметрам и уже свободно играл сольные партии из различных песенных хитов.

Малой был сильно удивлен, но с одобрением воспринял мои старания и сказал пророческую фразу: «Теперь ты всегда будешь в почете в любой компании». Пророчество сбылось. Я понял, насколько понятен язык музыки для всех людей, насколько просто разговаривать на этом языке. Ну а поскольку гитарой я владел гораздо лучше чем гармошкой, то дебют прошел просто на ура.

Пролетела еще одна неделя и мы, наконец-то, начали грузиться на борт. Это был здоровенный транспортный самолет, нашпигованный какой-то техникой.

Перед самой посадкой майор взял меня с собой, и мы отправились зачем-то заводить примерзший к земле Камаз. Схема заключалась в следующем: по приказу майора я поливал двигатель горячей водой из старого огнетушителя, приспособленного под ведро, а он каким-то шаманским способом пытался определить степень его прогрева, хотя, по моему мнению, вода застывала тут же, потому как стоял жуткий мороз. Я бегал с ведром от крана к машине, пока не кончились силы, после чего майор опустил кабину Камаза и приготовился к пуску двигателя. Он велел мне подсоединить контакты к аккумулятору, показав куда именно и какие провода должны идти. После чего он повернул ключ зажигания и в машине что-то сильно заискрило. Майор заорал матом. Вперемешку с ненормативной лексикой очень часто звучала моя фамилия, из чего я понял, что сейчас мне придется нелегко. Однако я твердо был уверен, что все сделал правильно и поэтому не боялся его угроз. Майор выпрыгнул из кабины, скрутился как пружина, и выпрямился, уже держа в руках пистолет. Лихо направил его мне в голову и закричал во все горло: «Боец! Это саботаж! Расстреляю! Я боевой офицер! У меня оружие есть и оно настоящее!!!». Тут я понял, что диагноз его вполне ясен даже для меня, далекого от психиатрии на тот момент человека, и надо что-то делать. А что? Представьте на секунду мое состояние: вчерашний школьник, живший с родителями, и ни о чем таком я даже не догадывался.