Ле-диез-то. Стихотворения

Маятник не хотел раскачиваться сам по себе и, качнувшись влево-вправо, обиженно останавливался. Но стоило несколько раз повернуть большой железный ключ и коснуться маятника, как часы начинали громко тикать. Это было не просто тиканье, а огромный труд игрушечных часовых деталей, как будто гномы под землёй стучат маленькими кирками.

Я подолгу сидела перед часами, и каждая деталь казалась мне живой. Сначала я думала, что главный – маятник. Если его остановить рукой, тиканье прекращалось, часы замирали. Потом я стала думать, что главная – та маленькая анкерная деталь, которая соединяет маятник с шестерёнками.

Если бы она потерялась, часы бы точно перестали работать. Но эта красная деталька была слишком суетливой и не нравилась мне. Я любила шестерёнки. Самая быстрая – зелёная, – с кривыми редкими зубцами, соединялась с жёлтой, побольше, та – с оранжевой и так далее. Каждая следующая вращалась медленней предыдущей, а последняя, невзрачная, белого цвета, казалось, не вращалась совсем. Но именно из её центра торчал железный ключ, заводивший часы, и этим она вызывала у меня уважение.

А потом я поняла, что всё наоборот, – что всё движение, несмотря на быстрое раскачивание маятника, исходит из этой невзрачной белой шестерёнки, которая почти не двигается. Если крепко сжать ключ, то почувствуешь, как он очень медленно поворачивается благодаря какой-то невидимой силе. И если попытаться удержать ключ на месте, он всё равно будет упрямо поворачиваться, вырываясь из пальцев, незаметно вращая белую шестерёнку, которая, в свою очередь, заставляет крутиться другие – быстрее и быстрее, от одной к другой, пока самая быстрая из них не создаёт громкое тиканье, отсчитывая секунды, раскачивая маятник.

А что такое время, если не качание маятника, отсчитывающее секунды, минуты и часы, придуманные нами в попытке почувствовать, как поворачивается в пальцах ключ, а вместе с ним и самая главная и медленная шестерёнка…

И вот я берусь за карандаши или кисти, как будто стараясь нащупать ключ, сжать его, остановить движение.

Или пытаюсь повернуть его против часовой стрелки, развернуть тугую пружину, заглянуть в будущее. Тиканье часов, раскачивание маятника – это жизнь, суета, без которой

часы перестанут работать. Но там, где-то в глубине, благодаря невидимой тугой пружине, то и дело совершает полный оборот незаметная, но самая важная для меня деталь всего механизма.

Стихи в этой книжке – это просто попытка поймать движение той загадочной медленной шестерёнки.