Край света

Дитрих побледнел, страшно перепугался – и за себя, и за дочь. Он резко дёрнул Лизу за руку с отчаянным криком:

– Бежим назад! Скорее, скорее!

И сам побежал со всей мочи, не чувствуя ног. На ходу он сбросил рюкзак. За спиной грохали тяжёлые шаги Клякса в такт гулким ударам его собственного сердца. Метров через сто Дитрих запнулся о травяную кочку и упал плашмя на твердь, раздирая кожу на ладонях и предплечьях. Он не знал, что стало с Лизой. Он лежал в колкой траве и ждал погибели.

Через несколько страшных бесконечных минут его легонько тронули за плечо.

– Папа, что с тобой? Пап, ну вставай!

Дитрих приподнялся. Кружилась голова.

– Где он?

– Кто? Ты вдруг побежал назад, и я побежала. Что случилось? Не понимаю.

– Я тоже. Мне стало страшно.

– Хочешь, давай пойдём назад, домой?

Дитрих отдышался и скользнул взглядом вокруг.

– Всё в порядке, – сказал он, весь в пыли и в стыде. – Мы должны двигаться дальше. Идём.

Он устало поплёлся за рюкзаком.

– Будешь?

Лиза кивнула, взяла.

– Мало набрали. Надо было больше.

Настроение понемногу возвращалось, хотя кровь ещё продолжала стучать в висках. Они снова добрались до разрыва в колючей проволоке. Дитрих остановился в неуверенности.

– Существует поверье, якобы нельзя возвращаться назад, иначе не повезёт. Интересно, на что распространяется примета? Только на порог каморки? Или на границу мира тоже? Чтобы обезвредить негатив, необходимо посмотреть в окно на улицу и в зеркало.

Дитрих оглянулся назад и запечатлел в своей памяти дикое поле. Затем внимательно всмотрелся в лицо Лизы, в её серые глаза.

– Будем считать, что обезвредили, – с наигранной весёлостью сказал он и во второй раз перешагнул через дохлую проволочную гюрзу.

Отойдя на достаточно безопасное расстояние, где-то с километр, Дитрих решил, что настала пора заглянуть в Карту.

Он сел на рюкзак, вынул из внутреннего кармана ламинированную Карту, купленную у антиквара за бешеные деньги, и бережно развернул.

– Что это?

Карта была странная, без заголовка, словно без начала и конца. Она вся была испещрена миниатюрными загадочными картинками без надписей и подписей, выведенными тонкими аккуратными линиями. Cудя по всему, перерисовывалась на удобном письменном столе с оригинала, а может, с копии.