Реестр Эпизодического Счастья

Видимо, далеко не утраченные формы моей красивой мамы действия не возымели, и я был послан в один из предотъездных августовских вечеров с запиской в дом отца. Любопытство ребёнка одержало верх, и я развернул на полдороги послание, прочитав некий стих о бое быков. Насколько я понял, смысл произведения в том, что «тореадор готов простить непокорного быка, если тот придёт с повинной головушкой». Отец с его новой женой приняли «почту» и пробыли некоторое время на веранде, думая над ответом. Затем я понёс «свиток» обратно, снова по дороге его развернув.

Там, нарочито кривыми «печатными» буквами было начертано кое-что неприличное. В общем, конкретный матерный отсыл…

Мать пришла в негодование: потребовала собрать все игрушки, что подарил мне папа (отделив их от дедушкиных подарков), и при его новой жене поставить в центр комнаты со следующим текстом: «Ты мне школьную форму не купил – так не нужны мне твои игрушки!»

…получился увесистый целлофановый мешок, который я и потащил к домику отца. Надо было просто всё это выкинуть, но я был слишком мал для таких здравых решений и просто оставил злополучный мешок возле деревянного заборчика того домика…

– Ну что, ты сделал всё, как я сказала? – спросила заплаканная «тореадорша».

– Да, – соврал я.

Увы, ни один момент из евпаторийских каникул в РЭС я занести не могу.

Все детские эпизоды каких-то не то чтобы «реестровых», но таких – «стандартных» счастливых предвкушений я бы поделил на две группы: 1) ожидание каникул; 2) ожидание начала учёбы (в том смысле, что увижу своих школьных и дворовых друзей-приятелей).

Особенно медленно тянулись последние учебные предканикульные дни. Настолько, что я ездил на метро до упразднённого ныне Варшавского вокзала, откуда отходил поезд в областной городок к бабушке, и гулял там, мечтая о пусть не скором, но «когда-нибудьшним» отъезде. Это было одним из моих развлечений, можно так сказать. Сродни тому, как холодными зимними тёмными вечерами я садился на боковое переднее сиденье ЛиАЗа и просто катался по маршруту, прижимаясь щекой к кабинному окошку и греясь у тёплого двигателя.

Мама подложила мне хо-орошую свинью, отдав меня в школу с углубленным изучением английского с шести лет, дабы я «до армии поступил в институт». В нашем классе учились дети, которых отдали с семи, а то и с восьми лет. Результат: жёсткая неуспеваемость плюс некоторое неприятие коллективом: уже все кабаны, а я ещё мелкаш (хоть и «вымахал» в итоге средним росточком – 1м 80 см).