Осень давнего года. Книга первая

Светка, повернувшись, вцепилась мне в руку. Вспомнила наконец-то о подруге – и вовремя! Мы полетели следом за Сашкой – но гораздо более плавно, в щадящем режиме. Сашка внизу вскрикнул и застонал. Через несколько секунд мы с подружкой оказались рядом с ним, и Светка бережно уложила меня на густую траву. Потом, обернувшись к Иноземцеву, спросила:

– Ты чего?

Мальчишка сидел, зажмурившись от боли. Все, что сумел наш друг в эту минуту, – показать пальцем на безобразно вывернутую ногу. Светка сочувственно покачала головой и хотела, кажется, что-то сказать Сане, но в последний момент передумала.

Видно, побоялась лишний раз тревожить раненого. Прошло немного времени в молчании. Иноземцев шевельнулся и забурчал:

– Говори, Ковалева. Что произошло? Я как будто отключился. Помню только: мы сюда прилетели и над поляной зависли. Дальше – туман.

Светка отвела взгляд и протянула:

– Ну-у… Да ничего не было, Санек. Плавали в воздухе, да и все. Ты сам видел.

– Не ври, Ковалева, – строго сказал Сашка.

 – Я что-то пропустил. Я же слышал, ты смеялась, как дурочка из переулочка. Быстро говори!

Светка зачастила:

– Отстань, Иноземцев. Ты чего такой вредный стал? Моя баба Лиза сказала бы: заполошный!

– Ты на свою бабушку стрелки не переводи, – настаивал мальчишка. – Она тут ни при чем. Ты одна все видела. Костина, вон, до сих пор в отключке…

– Вот именно, – Светкин голос приобрел твердость. Ира без памяти, а ты ко мне со всякой ерундой лезешь. Ничего я не знаю, Санек. О-ой!

Какой-то большой жук, пролетая мимо, чиркнул жестким крылом по лицу Ковалевой.

На коже сразу появилась кровавая царапина. Подружка схватилась за щеку и заныла. Иноземцев моргнул, потянулся было к Светке, чтобы похлопать ее по плечу, но дернулся от боли в ноге и опять откинулся назад. Потом предложил:

– Ты вот что, Ковалева. Кончай себя жалеть. Мы-то в нормальном состоянии – только чуть поранены. А Костина вообще не в себе! Ты там ее похлопай по щекам. Надо же Ирке помочь. А то вдруг она вовсе из обморока не выйдет?

Светка засуетилась и принялась тереть мне щеки и виски.

Но я осталась лежать в неподвижности. Мои друзья расстроенно переглянулись. Сашка сказал с напускной бодростью:

– Ладно, Ковалева, не парься. Кажется, в таких случаях нашатырь дают нюхать, но у нас его нет. Подождем. Давай только переместимся вон к тому камню – видишь, голубой, как небо осенью? Надо, чтобы у Костиной голова в тени оказалась, тогда она быстрее очнется.