Строки из потустороннего мира

И раны эти благо переживать с благодарностью к непостижимому Небу, с любовью к Нему и великому Закону Воздаяния… Тиликва поступала именно так. Длительные молитвы давали себя знать…

Через восемь месяцев дети выросли. От невозможной тесноты в доме пошли обиды, недовольства, распри и, наконец, драки. Драки становились кровавыми. Тиликва старалась разнимать детей. Но однажды при этом набросились и на неё самоё…

Страсти не имеют границ и укорота на Земле. А отказаться от страстей ящерицы не могли.

Это доступно только человеку, полностью погружённому в молитву, и то не всякому.

Тиликва была серьёзно ранена. И опомнившиеся дети тщетно пытались просить у неё прощения.

Ночью, когда все уснули, Тиликва оставила родимый дом и поползла куда глаза глядят, оставляя кровавые следы.

В очередное посещение скалы Тиликвы мы с Томасом сколь не ждали её появления, а не дождались. Одна ящерица загорала на месте Тиликвы, но это была не она. Другие бойко то вбегали, то выбегали.

И их было всего три. Мы почувствовали недоброе, но не придали этому значения.

– Ладно, поехали, с досадой сказал Томас, – которому надело ждать, – воллемию (Wollеmia) покажу.

– Что-что?

– Увидишь, – бросил в полуобороте Томас.

Я имел все основания ему доверять, и мы двинулись.

Ехали довольно долго, попали в каньон. И там нам дорогу преградило исполинское дерево, лежащее на земле.

– Смотри, вот она, воллемия, – сказал с гордостью Томас.

 – Это самое древнее растение на планете. Ему тысячу лет.

– Подожди-ка, – не поверил я, – но, думаю, есть и постарше, Мамврийский дуб, например…

– Ты не понял, – перебил меня Томас. – Не самое старое, а самое древнее. Оно считалось вымершим миллионы лет назад. Пока один наш парень, Дэвид Нобл (David Noble), его тут не нашёл. —

Я подошёл, прикинул. Порядком выше меня и в длину метров сорок.

– Только это полугнилое?

– Ну не-ет, – воодушевляясь, продолжал Томас.

 – Тут их около сотни…

Я удивлённо смотрел на него, потому что никогда таким его не видел. Даже представить не мог, что мой друг одержим страстью родинолюбия. А страсть развязывает язык…

– Таких деревьев нет больше нигде в мире. И они будут жить, потому что размножаются от корневой поросли друг друга. —

И Томас так посмотрел на меня, что я нисколько не сомневался в его с воллемией полного превосходства надо мной.