Женский роман. Утопия

Но сами анархисты были в пределах ее кругозора, как у любого живущего здесь, и бородатый анархист – она считала его очень старым – с черным знаменем и, кажется, ружьём, – зимой-летом в черной белогвардейской шинели дореволюционного образца – это было что-то, что ее отличало от провинциалов и чем можно было прихвастнуть. Если бы было перед кем хвастать. Сама она даже не переходила на другую сторону – шла мимо, не обращая внимания; так же как мимо Невского, Эрмитажа, Фонтанки, Мойки, Кунсткамеры, Луны, Марса, черта, дьявола, – перед собой хвастать ей было нечем.

И вот она шла по Невскому, в плаще и с зонтом, как раз по другой стороне, и боролась с дождем, который нагло хлестал, несмотря на зонт, ей в морду – и как раз за Домом Книги увидела их. Видимо, и, наверное, очень давно, они перешли на эту. Прямо на Малой Конюшенной стоял пикет – человек десять мокли под дождем, с плакатиками. Человек пять десантников стояли поодаль от них – видно, прошли, да остановились – и тоже мокли под дождем. Каждого из этих десантников хватило бы, чтобы разогнать не один такой «пикет» – но они не подходили – а мокли под дождем, и все по очереди дружно орали.

«Пикетчики», всё пенсионного вида, стеснительно переминались – а отвечал «десантникам» только один (с ним, правда, рядом, стоял еще один, дюжий парень, тоже в камуфляже). Это был именно тот, со знаменем, черный анархист Пётр Кроп.

Выглядело это так:

– … … …! Родина! Мать-мать-мать-мать-мать!

– Да подойди ты, подойди, я тебе скажу, за что ты воевал, что не подходишь? Я тебе бошку проломлю, и дружки в кремле не помогут! Твой батя пиндос, твоя война с бабами, твой комбат бандит, а ты сам охраняешь шлюх и жрешь с их помойки!

Что-то в этом роде.

Там дальше уже началось сплошное «ёб твою мать», и Ирине Петровне пришлось шарахнуться в сторону, потому что десантник, к которому это было отнесено, рвался ввысь, а другие трое его отводили («чё ты, это городской сумасшедший»). Но она заметила. Она заметила, что древко у знамени – железное (а ружьё? где оно?. .), что анархист – молодой, и из-под черной бороды пламенеют жемчужные зубы и ястребиный взгляд, и что шинели никакой нет, а отражают дождь, да, солдатские сапоги и кожанка пролетарского вида.

Мораль: берегитесь нас, русских баб. Даже некрасивых и не годящихся по возрасту в шлюхи.

* * *

[Магомет идет к горе]

Машину она себе купила. Приезжали трое мужиков, установили в кухне (соседка выглянула – были выходные; И. П.