Колокольное дерево. Книга стихов

Голос, живущий во мне, —

это больше, чем звук, но притом

Тише, чем эхо шаманского бубна

и медного горна.

Так ли скрипят половицы,

когда входит странник в твой дом?

Так ли над храмом соборным

ветра затихают покорно?

Слышишь – над полем осенним

басами гудят провода.

Видишь – вдали паровозный дымок

уходящего детства.

Веришь ли в то, что открыла тебе

ключевая вода?

Примешь ли горькую память,

как лучшее в мире наследство?

Красный кленовый октябрь

и зелёные мхи на камнях.

Нет никого под камнями —

давно всё смешалось с землёю.

Склепы, распятия,

всадники на легкокрылых конях,

Мраморный Дмитрий Донской,

колесница с Пророком Ильёю.

Белая гвардия – каждому

собственный крест. А за стеной

Бедная гвардия – общая участь,

один общий камень…

Холод времён пробирает,

когда притулишься спиной

К старой часовне, закуришь

и в предка упрёшься ногами.

Голос, живущий во мне,

не утихни, строку не сломай.

Нужно ли это кому-то?

Себя убедить не пытайся.

Где-то вдали за Даниловским кладбищем

звякнул трамвай.

Колокол охнул, как сердце,

на крик воронёнка – останься!..

Голос, живущий во мне…

    Октябрь 2008

Пражский рыцарь

Бледнолицый страж над плеском века.

Рыцарь, рыцарь, стерегущий реку…

    М. И. Цветаева[1 - Марина Ивановна Цветаева ассоциировала себя со статуей пражского рыцаря Брунсвика. «Если у меня есть ангел-хранитель, то с его лицом, его львом и его мечом», – писала она.

Прислонясь к пятнадцатому веку,

Мы, туристы, выглядим нелепо.

Пражский рыцарь, стерегущий реку, —

Брат Марины, улетевшей в небо, —

Обнаживший меч не ради битвы —

Ради мира в этом старом граде,

Подскажите нам слова молитвы,

Бога ради.

Покажите, где живая рана

Горячит под мёртвою водою.

Зла в себе не держит Злата Прага

И врачует строгой красотою.

Мы спешим послушною оравой

Вслед за гидом. Промедленье – роскошь.

И гудит над медленною Влтавой

Карлов мост Ваш.

Рыцарь Брунсвик – одинокий воин

В стороне от мира и от Праги, —

Он свободен, светел и спокоен,

Как Марина над листком бумаги.

Может быть, в осенней круговерти

Не сберечь и этого листочка.

Может быть, всей жизни после смерти —

Только строчка…

Объектив освобождён от кофра,

Субъективен к цвету чёрный камень,

Увлечённо щёлкает фотограф,

А у нас – как бездна под ногами.