Золотое зерно

Я знаю тебя как сильного и мужественного человека, что же случилось теперь?

– Я не знаю, как жить и зачем? Для мира я умер давно, ничто меня не привлекает в нем.

– Ты думаешь о себе, Мишель, а задачи перед тобой огромны. Ты должен нести людям свои знания, помощь, всю свою любовь, забыв о себе. Они нуждаются в тебе больше, чем ты предполагаешь. Живи отныне свой каждый день, отдавая всего себя без остатка людям, показав на деле, без лишних слов, что на свете существуют и правят законы мира, любви и добра. Тебе предстоит закончить свой труд, который должен принести пользу людям.

Отец Макарий положил свою руку на плечо Мишеля и, обняв его, продолжил: – Понимаю всю глубину твоих чувств, ведь ты прежде всего думаешь обо мне и хочешь разделить со мной всю мою боль… Но эту ношу я должен вынести один, Мишель. В том, что произошло, вина отнюдь не Франциска, а моя. Ведь нет нерадивых учеников, есть плохое учителя.

Пройдут столетия, прежде чем развяжется эта карма, искупив все свои тяжелые последствия.

И до тех пор, пока не сумеют прийти сюда новые ученики, отыскав дорогу во тьме собственным сердцем, я буду ждать. Для

этого понадобятся, возможно, века,

Но каждый выбирает свою ношу сам…

Много непонимания в океане людском.

“Л. С. М.”

Лёгкий конный отряд приближался к монастырю. За большие деньги старый проводник, неоднократно привозивший сюда учеников, согласился показать дорогу. Они ехали молча и спешили, не обращая на него никакого внимания, а старику хотелось поговорить, отвести душу, он без конца вздыхал от одолевших его тяжёлых дум.

– Эх, как бы не сын нерадивый, да не внуки, ни за что не взялся бы за это дело, – разговаривал он вслух сам с собой.

– Поторапливайся, – подгонял его угрюмый главарь, поблескивая чёрным глазом, другой был перевязан чёрной лентой, скрадывающей часть обезображенного лица. Он был стар, сед, славился своей жестокостью и коварством. Не зря выбор пал на него – он должен был расправиться с самим отцом Макарием.

Приближался рассвет, подходил к концу их путь.

Они подъехали к подножию горы с первыми лучами солнца. Отпустив восвояси проводника, и оставив внизу коней, налегке стали подниматься к монастырю. Этот подъём по крутой и узкой тропинке давался им с невероятным трудом. Ничего не понимая и чертыхаясь, с трудом дыша, главарь, одолев его, долго стоял прислонившись к воротам.

Не в силах сделать последний шаг, чувствуя, как с каждым вдохом убывают его силы и решимость.