Нерадивая дочь

Лестница на второй этаж была изогнутой, с лакированными перилами, очень красивая. Татьяна смотрела по сторонам, на светлые стены с картинами в элегантных серебристых рамках, на ажурные, будто сделанные из льдинок люстры, на красиво выложенный паркет, и у нее стало так хорошо на душе, как будто вдруг отлегло, и тяжесть отступила.

«Неужели это правда, я теперь здесь, в этом раю, а еще вчера утром я умывалась холодной водой, текущей тонкой мутной струйкой в жестяную проржавевшую раковину? Неужели все позади?» – размышляла несчастная женщина, как ее снова позвала Лика.

– Таня, пойдем я тебя в спальню провожу, забирай свои вещи и иди переоденься. А я подожду тебя в столовой.

С этими словами они поднялись на второй этаж, и Татьяна снова вздохнула полной грудью приятный и свежий воздух той уютной комнаты, куда ее привела Лика.

– Вот, располагайся. Ванная комната, правда, одна, но туалета два, один на этом этаже, а второй в прихожей у входа, дверь справа.

Татьяна осмотрелась вокруг, обстановка ее спальни была очень милой, мебель цвета слоновой кости, довольно просторная кровать, покрытая шелковистым стеганым одеялом, на полукруглом окне такая же штора, у прикроватной тумбочки красивый торшер, тоже с льдинками-висюльками.

Татьяна раскрыла пакет и достала оттуда бирюзовые брючки и легкую футболку с бирюзовыми и белыми полосками. Аккуратно оторвав внушительные ценники, она облачилась в новое красивое белье, сплошной шелк и гипюр, и надела брючки с футболкой.

Затем подошла к зеркалу и обомлела. Красота-то какая! Фигура стройная, а не тощая, грудь красиво подтянута, волосы вообще чудо. Она смотрела на себя и в груди у нее защемило от радости, легкая такая, покалывающая боль, но приятная, от избытка эмоций наверное.

Она быстро спустилась вниз, где ее уже поджидала Лика. Та прижала руки к груди и восторженно произнесла:

– Боже праведный, красавица, каких свет не видел. Чувствуешь уже крылья за спиной или ликерчику налить? Амаретто любишь?

Татьяна улыбнулась, подошла к Лике, обняла ее и сказала:

– Спасибо тебе за все, девочка.

Я приду в себя, я обещаю.

Затем они сели за накрытый Ликой стол, на котором красовались нарезки всех мастей, включая семгу, стояли тоненькие тарелочки с золотым ободком и маленькие хрустальные рюмочки размером чуть больше наперстка.

– Ну давай, за тебя, за твою новую жизнь. Ты пей сколько хочешь, а я всего одну. Мне за Эдиком ехать часа через полтора.