Сны Севастопольской девчонки

Я знаю будет тяжело и сложно

Но даже невозможное – возможно

Я никогда не сдамся просто так, без боя

К борьбе и испытаниям готова.

Поэма «Тридцать пятая береговая батарея»

Сегодня я в тупом оцепенение,

Слез давящих не в силах удержать.

Пришла сюда в хорошем настроение,

Теперь не знаю, как все рассказать.

Как с этим послезнаньем буду жить?

Ведь вечно буду с содроганием помнить,

Нельзя словами передать и оценить

Трагедию, предательство и подвиг…

На мысе где лежал когда то Херсонес

Описанный еще самим Страбоном

Не вырастет зеленый буйный лес,

Здесь каждый метр железом нашпигован!

Под ноги не смотри.

Все чистенько, в бетоне и граните.

Но тыщи павших предков из небес молят

«Храните память вы о нас. Храните…»

«Линкор подземный», батарея тридцать пять,

Фашисты называли «Максим Горький»…

Я побывала. В шоке. Но приду опять

Впитать в себя инстинкт Победы стойкий.

Ты тридцать лет ждала своей войны

И показала свою силу в полной мере,

Как могут воевать российских матерей сыны

И на верху, в степи и в подземелье…

Был третий штурм.

Фашист умелей и гораздо опытней в войне.

Враг смелый, дерзкий, наглый и упрямый,

На наших наши танки шли – «КВ».

Трофей законный, взятый из-под Керчи,

За 20 дней там перемолот Крымский фронт,

Есть немцам чем стрелять, людей калеча,

Есть пополнение для германских рот.

У нас запас снарядов в Поти, Туапсе

Лежит брезентиком прикрытый с октября

Советский интендант он, как и все

К войне Россия не готова никогда.

Да для врага мы все здесь были «русиш»

Будь ты бульбаш, хохол, калмык.

И «schweine» будешь, если струсишь,

Предателем, коль с боя побежишь.

Представила себя сейчас средь них

В последний знойный жаркий день июня,

Среди скопления раненых, больных,

С надеждой, верой на судьбу иную.

Их заберут отсюда – рядом пристань,

Петров же здесь, Жидилов, Кулаков,

До ночи продержаться, флот он близко,

Ну а пока пора отбить врагов.

На пару километров для начала,

Чтоб выиграть время до подхода кораблей.

Не ведомо еще решенье адмирала,

– Не будет он менять железо на людей…

Он был средь них, еще своих героев,

Он многих уважал и знал в лицо,

Их был доверия по праву удостоен,

А для историков он станет подлецом.