Сны Севастопольской девчонки

Эскадру ждут – «Она уже спешит,

Четырнадцать идут. Они уж на походе».

Но только здесь не Крит и не Дюнкерк

Не близкая душой Одесса-мама.

«А если не достанет мест на всех,

Тогда уйдем мы в горы к партизанам».

Держались ночь, держались еще день.

Потом по новой – день и ночь еще держались.

За каждую воронку, камень, каждый пень,

Они за честь страны своей сражались.

Но тщетно все… Нет у причала кораблей.

Прорыв на Балаклаву в крови захлебнулся.

Стрелялись комиссары в нишах галерей…

Творился ад. Бог почему то отвернулся…

Тот редкий случай, когда не было измен.

Готов был каждый к бою, и ко смерти.

Пугал бойцов один лишь только плен

Поэтому и дрались словно черти.

Ножи, дубины и саперные лопатки

В ход все пошло что было под рукой

Зубами в горло. Злой, звериной хваткой

Приморская вела последний страшный бой

Нет сил держаться за мирскую твердь?

Сломался стержень иль разум помутился

Два выбора осталось: плен и смерть

А тут уже на что ты сам сгодился.

И прыгали с обрыва в море, в камни.

С отчаяньем помянув святых

И верили они что гениальный Сталин

Впоследствии за смерть их отомстит.

Безумству храбрых пели громко песни

Ведь если есть соломинка – держись

По-всякому – жизнь смерти интересней

Хотя и сложная все ж штука – жизнь.

Но раз ты жив – еще на что-то годен

Судьба потом определит – на что и как

Сумеешь пользу принести народу

Ну а пока… пусть торжествует враг.

Их выгоняли где прикладом где штыками.

Сгоняли в кучи, превратив людей в стада.

Кто был бессилен тут же добивали.

Что жизнь плененных? Пыль и ерунда.

Отдельно комиссаров и евреев,

Их далеко нет смысла отводить —

Ближайшие окопы и траншеи

Чтоб было беспроблемней хоронить…

Их повели.

Растянутый на много километров строй

Обочины дорог стали могилой

Давая обессилившим и умершим покой

Голодные, безумные от жажды

Казалось сломлен, раздавлен и разбит

Прав Фридрих Прусский был сказав однажды

«Убивши русского попробуй повалить…»

Вели их долго. Пить давали.