Всё может быть

Марина вновь раздражённо цыкнула: слово «задание» так и резало ей уши. Выхватив свой телефон из рук Альфонса, она тут же подключила к нему наушники и включила музыку.

«Что-то мне не нравится происходящее. Плохое у меня предчувствие…»

– После вы вернёте его мне, – разрушил повисшую тишину Альфонс.

Марина же сделала вид, что не услышала этого.

– На каких конкретно ощущениях я должна сосредоточиться? – серьёзно и с явным желанием поскорее со всем этим разобраться. Лишь бы не возвращалось это странное раздражение…

– Огонь.

Марина вопросительно посмотрела на Альфонса.

– Представьте, что вы и есть огонь, – спокойно уточнил он.

Девушка склонила голову набок и несколько секунд сверлила пол задумчивым взглядом.

– Ладно. Я попробую, – она снова закрыла глаза и выпрямилась, глубоко вздохнув.

Марина представила перед собой чёрное пространство и попыталась увидеть в нём огонь. Тот появлялся и тут же исчезал. Каждый раз пламя вспыхивало, будто насмехаясь над девушкой.

Марина старалась не думать о странном поведении огня, однако получалось это из ряда вон плохо.

Спустя несколько минут тщетных попыток девушка психанула, после чего заставила себя успокоиться и отпустить свои мысли в вольное путешествие.

Огонь… Он тёплый. Любит забавы… А ещё являет собой воплощение бушующих эмоций… Чистых, настоящих… Пожирающих без остатка. Огонь любит открытое пространство, когда есть где разгуляться. Любит забирать всё себе. И отдаёт столько же.

Только… Жар этот невозможно вынести. Он выжигает изнутри, оставляя лишь обуглившуюся оболочку. Пустую. Мёртвую…

В чёрном пространстве стала медленно вырисовываться большая поляна со множеством маленьких синих цветов. На чистом голубом небе светило яркое, пылающее золотым огнём солнце. Где-то вдалеке можно было разглядеть огромный непроглядный лес, от которого веяло холодом. Но он казался таким родным, что не вызывал и тени страха.

Марина огляделась по сторонам, стараясь понять, куда она попала.

Рёбра снова начало царапать неприятное чувство. Но это не раздражение. Нечто другое. Что-то ещё более тяжёлое и болезненное.

Секунда. Две. Видение не желало отступать, а рёбра… Их резко сжало, сломало с жутким хрустом, будто скрутило раскалённой цепью, каждое звено которой было украшено острыми шипами. Воздух вышибло из лёгких. Девушка опустила взгляд, но ни раскалённых цепей, ни сломанных рёбер не увидела.