«Мама, верни мой звездолёт!», или Исповедь Особиста Шмакодявки

Потом Он отпустил его и указал сверху на его голову ещё и другой рукой, сказав Ей весело и грубо:

– Вот! Смотри! Видишь?!..

Потом они, еле успев недружной кучкой с горем пополам забраться в первую дверь последнего вагона, захлопнувшуюся сразу за Её спиной под звуки «Осторожно, двери закрываются, следующая станция – «Молодёжная»!», уселись. Она стала успокаиваться, внутренне радуясь, что всё-таки угналась за Ними, слабо скрывая от Них свою светлую взволнованность. С улыбкой поглядывая на Них, поместившихся напротив, Она словно не верила Его теперешнему злому тону, но будто догадывалась и проникала в Его таинственный, никому не объявленный в Его вечной манере сюрпризника новый план по продолжению культурной программы выпавшего им совместного долгого семейного выходного сентябрьского вечера.

А Он широко и искренне улыбался Ей и по-доброму, как настоящий любящий Муж и Отец, торжественно и даже как-то от души радостно произнёс, растягивая звук о в слове долго:

– Ну? Видела его?! А теперь смотри: вот та?к он будет теперь до-олго ходить из вагона в вагон метро, пока не вспомнит.

А если не вспомнит, то будет всю жизнь так ходить – вплоть до самой смерти… – и, заметив гримасу на Её исказившемся от неприязни лице, издевательски уточнил:

– Своей… Свое-ей! Успокойся! Его смерти! А я ещё добавлю. Причём та?к добавлю, что мало не пока?жется! И сделаю всё для того, чтобы он не вспомнил! Ста?нцию – закро?ем! Ваго?ны – други?е сделаем! Линию метро? отменим! Авиаре?йсы перенесём!

Она, до сих пор не потерявшая своей веры в предстоящий интересный день, который Ей обещал сперва Его теперешний светозарный вид, а потом и первоначально не распознанный Ею иезуитский повышенно-оптимистический тон, – постепенно начала посматривать на Сидящего напротив с растущим подозрением и беспокойством, впрочем, скрывая вместе со сжатым в кулачки тревожным маникюром и свои глубокие душевные колебания.

А рядом с Ним послышалось беспечным детским голоском:

– А кто будет петь эту песенку? Я тоже хочу так петь!

– Да так… Бутуз один.

Ты не знаешь… – отмахнулся Он.

– Какой бутус? Какой бутус?!! Говори! – хотел знать детский голос.

– Какой на-адо! Я вот те что?, не бутуз, что ль?! – с мнимой заносчивостью сказал Он, чуть отстранившись и с некоторым коварством поглядев на бутуза из-под наигранно строго сдвинутых бровей, – в этот момент Он выглядел прямо как Карабас Барабас, тем самым весело возвращая бутузу, которого держал за руку, смешливость и уверенность в себе и в Нём.