«Мама, верни мой звездолёт!», или Исповедь Особиста Шмакодявки

И тут он понял, что скрытым мотивом его влечения туда, где осталась Она, была невыгодная разница между скудной освещённостью его теперешних позиций и светлым сиянием Её верхней площадки. После некоторого застенчивого молчания, вызванного его колебаниями между подмывавшим его общительность желанием спросить и навязчивым нежеланием выдать свои мысли и чаяния вкупе с осознаваемым им неизбежным риском во втором случае так и остаться сидеть здесь и зарыться в себя, в свои думки, навсегда, он всё-таки заговорил:

– Маа…

– Ау?!

– Тут свет-то есть, вообще, в подъезде?

Она, разочарованная потерей контакта с ним, вернулась вниз, в зону досягаемости его взгляда, и снова села на ступеньки подконтрольного его манёврам лестничного марша, на который он мог – то отходя к квартире номер два, то приближаясь обратно к подступам наверх – при желании вернуться и узнать, там ли Она ещё.

Она была там, но всё равно высоко и далеко от него, а Сама, своим Существом – где-то ещё выше.

– Ну, найди.

Я чё, знаю, есть у тебя свет в подъезде или нет его. Мне это как-то, знаешь ли, одинаково: что он есть, что его нет… Хоть бы его совсем не? было, – громко и, похоже, безразлично ответила Она ему сверху, но, подумав, исправилась:

– …не? было бы в э?том, конкре?тном, отдельно взятом подъе?зде, если до конца быть точным, и в до?ме в этом, в котором мы сейчас с тобой заседаем и на важные темы утончённо беседуем, тоже не? было бы…

– Чё, совсем?! – почти возмутился он.

– Да хоть никогда! – отрешённо отвернулась Она.

Он осмотрелся и нащупал в полутьме зрачками, уже научившимися подконтрольно его воле расширяться при самостоятельных ночных подъёмах от желания сходить по-маленькому, выключатель на стене справа перед выходом. Потянулся рукой, но тот дал осечку.

– Чой-т не работает. Тока нет, что ль. Или сломанный.

– Прально, скоро весь дом сносить будут на?фиг. Лишь бы таких домов и не строили больше. Отключили ток твой. Тока не ток, а электричество – так, для некоторых… – Она произнесла это таким тоном, каким бы сказала Мальвина в тёмный чулан безграмотному Буратинке, и он почувствовал свою полную ничтожность перед Ней.

Встала со ступенек и ушла на пролёт выше – из поля его зрения.

Молчали. Он внизу, в сумерках. Она – наверху, там, где свет. Мама.

Донеслось:

– Ну?! Продолжаем разговор-то?!

– Ну, лаадна. Давай уж поговориим, если ты так хоочешь.

– А ты не хочешь?

– Я не знаю.