Люди идут по дороге

Не сказать, чтобы так уж ко всем недотрогам

Женька ключ мог найти, а к Танюхе сумел.

А ещё они зайца прозвали Ван-Гогом —

Был такой, тоже с ухом проблемы имел.

Что за ключ? Так себе. Раз в неделю за плечи

Таньку мог приобнять он, и всё, и сиди!

«Я культурная, Жень, сделай шаг мне навстречу,

По музеям сначала меня поводи!

Я, вообще-то, из тех, кто Бетховена, Брамса

Может слушать часами в течение дня.

Я тебе, так и быть, в полном смысле отдамся,

Если внутренний мир твой устроит меня!»

Он её вывозил на природу родную.

«Храмы, Русь, красотища, гляди, нету слов!» —

Он шептал ей, и в книжку свою записную

Заносил с умным видом размер куполов.

4

Он даже глубже удочку забросил,

Он пригласил Танюху под Рязань

На фестиваль фольклора и ремёсел,

В какую-то лесную глухомань.

Там местные умельцы из соломы

Связали Таньке зайца на заказ,

Чтоб веселей жилось тому, другому,

Которого когда-то Женька спас.

Она там от упадка излечилась,

Превозмогла в душе тоску и дрожь,

Плясать под балалайку научилась

Хоть «Барыню», хоть всё, чего ты хошь!

Профессорша в притопах и прихлопах,

Она потом впадала в буйный гнев:

«Они там бездуховные в Европах! —

Кричала нам, от водки одурев, —

Деньгу-то загребает, так уж вышло,

Любой поющий в телеке герой,

Но нету ни мелодии, ни смысла

В культуре ихней западной гнилой!»

Она вокруг осматривалась зорко:

Тут до хрена просторов-то родных!

Не надо нам Парижев и Нью-Йорков

И Лондонов не надо никаких!

И, как цветок на стебле, у Танюхи голова

Тряслась.

Высокий слог и стиль не по плечу им!

У них культур-мультур – сплошной осадок и отстой,

У нас же всё великое – и Пушкин, и Толстой!

Танюх, ну что мы врозь-то всё ночуем?!»

И Танюха сдалась.

Так же скромно прожили потом десять лет

В коммуналке с клопами – ну, хоть не в подвале.

Вроде всё ничего. Жаль, детей только нет.