Возглас

До утра со мной приятель,

гость заезжий, тосковал.

О разлучных белых зимах

горевали вполпьяна,

словно вьюга нам любимых

навевала имена.

Не отбеливали совесть,

не тревожили грехи.

Помня всё, забылись, то есть

впали в белые стихи,

не боясь тяжелым вздохом

эту лёгкость перебить.

Скоморох со скоморохом

может сам собою быть.

Ближе к трезвости по кругу

шли остатки папирос…

Проводил.

И впал во вьюгу –

в белый рой застывших слёз.

Из ложбинки в ложбинку

снег пересыпается –

места себе не находит.

Тем лишь красит мой акрополь

стужи мраморная мгла,

что не сходит белый профиль

в нише светлой со стекла.

Пусть сосёт тепло живое

этот стылый зимний свет,

пусть подобного покоя

ничего печальней нет,

но метелица немая

хоть позёмкой да жива!

Вот и я припоминаю

побеспечнее слова

и спешу веселья ради

чашку чая нацедить –

ну, прилично ли в тетради

общей вздохи разводить!

Чем не скатерть-самобранка

чистый лист, в конце концов!

Чем ещё не жизнь – времянка

сочинителя дворцов!

Вновь взметается

снежный смерч,

бесприютно свет обежавший.

Всё лицо зацеловала –

мокрых век не разлепить.

Метят ласковые жала

всё слезами затопить.

Шалью белой облипает,

нежным зверем льнёт к жилью,

и в дверях не отступает,

тянет песенку свою.

Утихает на порожке,

растворяется в тепле,

лишь серебряные крошки

оседают на стекле.

Это всё, что на бумаге

остаётся от меня,

да и то боится влаги,

а точней сказать – огня…

Морок вьюги изнебесной

завился в семи ветрах:

чуть вздохни – и слёзкой пресной

обернётся на губах.

Мысли, как снежные вихри:

прилетают и распадаются в прах,

возникают и уносятся прочь.

Я ушёл.

В себя.

Далёко.

Знаю, как тебе со мной

рядом кутать одиноко

плечи в шарфик шерстяной.

Но не горько, а скорее

терпеливо и светло,

чашкой с чаем руки грея,

в мутное глядишь стекло.

Там, за ним, с исходом ночи,

словно разом вслух сказать,

звёзды наших одиночеств

начинают исчезать.

Воет снегоочиститель,

в чашке чай давно остыл.

Как легко в мою обитель

я тебя переместил!

Если впрямь придёшь ко мне ты –

не столкнись сама с собой,

не сожги моей планеты,

грёзы этой голубой.

Вплавлена синева

в разводы инея:

эмаль по серебру.

Чувствуется, вот нагрянет

марта первое число,

запуржит, и забуранит,

и залепит всё стекло.